Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

Но его интерес к Глории не был слабостью. Он был расчётом. Холодным, прагматичным выбором лучшего варианта.

— Тогда почему? — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь.

Герцог бросил короткий взгляд на секретаря, словно решая, стоит ли говорить об этом при посторонних. Старик немедленно опустил глаза в бумаги, демонстрируя абсолютную глухоту.

— Вы действительно ничего не знаете о её даре? — спросил герцог.

— Я знаю, что она умеет летать над сценой. Что она парит, как птица.

— Она владеет самолевитацией, — поправил он. — Это одна из редчайших разновидностей пространственной магии. Высший пилотаж, если можно так выразиться.

Под рёбрами будто снова дрогнула та самая холодная нить.

Я вспомнила ладонь Мелли, показывающую расстояние между моей спиной и матрасом. Вспомнила простыню, расправившуюся сама собой.

Нет. Это было совсем другое. Глория поднималась над сценой по собственной воле, кружилась, управляла каждым движением. Я однажды оторвалась от кровати на несколько мгновений — от страха, боли или лекарской магии.

Сравнивать нас было нелепо.

— Я читала газету. Там писали о таланте.

— Газеты не объясняют масштаба дара и особенностей его наследования.

В его голосе впервые появилось нечто похожее на интерес. Не тепло. Не нежность. Но то сдержанное, хищное восхищение, которое я уже слышала, когда мужчины говорили о чистокровных скакунах, древних клинках или фамильных артефактах. Восхищение вещью, обладающей огромной ценностью.

Глава 69

— За последние два столетия в королевстве было замечено всего несколько подобных случаев, — продолжал герцог, и его голос стал тише, интимнее, хотя мы говорили о сухих фактах. — Большинство телекинетиков способны сдвинуть предмет, удержать оружие или поднять небольшой груз. Воздействовать на собственное тело, преодолевать гравитацию, сохраняя контроль и сознание, — значительно сложнее. Человек одновременно становится источником магии и её целью. Это требует колоссальной силы воли и мощного магического ядра.

— Какая редкость, — произнесла мама, забыв, что ещё минуту назад собиралась кричать о Мелли и своём унижении. Её голос звучал завистливо. — Никогда не думала…

Герцог не удостоил её взглядом. Он говорил со мной.

— В двух известных родах этот дар передался детям, — добавил он. — В сочетании с драконьей кровью подобный союз мог бы дать исключительно сильную линию. Потомство, обладающее физической неуязвимостью дракона и способностью управлять пространством.

Детям.

Конечно.

Всё сводилось к этому. К крови. К наследству.

Он не просто любовался Глорией, парящей над сценой. Он не просто наслаждался её красотой. Он представлял её в своём доме. В своей постели. Матерью детей, которые унаследуют его силу и её невероятный дар. Он видел в ней инструмент для улучшения своей породы.

— Значит, дело в потомстве, — сказала я. Голос звучал плоско, без эмоций.

— Не только.

Это «не только» оказалось ещё одним ножом, воткнутым в уже открытую рану.

— Она красива, талантлива и умеет держаться в обществе, — спокойно продолжал герцог, перечисляя её достоинства, как пункты в резюме. — Её происхождение безупречно, несмотря на сцену. Да, некоторые консерваторы считают танец неподходящим занятием для женщины её положения, но дар такого уровня меняет отношение ко многим условностям. Талант прощает многое.

— То есть общество не станет возражать против вашего брака.

— Не станет. Напротив, это будет воспринято как триумф. Сейчас многие охотятся за этим даром. Поэтому недостатка в женихах у нее нет.

Он произнёс это без хвастовства. Просто как констатацию рыночной ситуации. Но я всё равно поняла.

Глория Вандер могла выбирать. За ней охотились мужчины из древних фамилий, влиятельные семьи, богатые купцы, жаждущие редкой магии. И среди всех этих претендентов благоволила она ему. Редчайший дар сам выбрал герцога Эдельгейма.

Наверное, это должно было льстить его гордости ничуть не меньше, чем восхищение её красотой. Он был лучшим выбором для неё, так же, как она была лучшим выбором для него.

— Но она предпочитает вас, — сказала я.

— Пока — да.

Он говорил о её предпочтении так, словно обсуждал выгодное предложение, срок действия которого мог истечь в любой момент. Так, словно её чувства были переменным коэффициентом, который нужно постоянно поддерживать.

— И вы боитесь, что за год она передумает? Что найдётся кто-то более подходящий?

— Я ничего не боюсь, мисс Моллард. Страх — эмоция для тех, кто не контролирует ситуацию.

— Конечно. Вы просто не желаете отказываться от возможности. От запасного варианта.

— Именно. После развода жизнь продолжится. И у вас, и у меня. Я не буду иметь ничего против, если вы выйдете замуж по своему усмотрению. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы что-то имели против моей женитьбы.

Мне показалось, что воздух в комнате стал слишком холодным. Хотя окно давно закрыли, и печь в соседней комнате топилась. Холод шёл изнутри, от осознания своего места в этой схеме.

— Тогда зачем вы подписали пункт о верности? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — Если вы планируете вернуться к ней, зачем связывать себя обязательствами передо мной?

Глава 70

В его лице мелькнуло раздражение. Тонкая черта, пробежавшая по губам.

— Потому что дал слово. Мы уже это обсуждали. Моё слово имеет вес. Если я обещаю верность на год, я буду верен на год или до выздоровления. Это вопрос принципа, а не чувств.

— Но будете продолжать держать её рядом. Будете кормить её надеждами.

— Я не собираюсь запирать леди Вандер в башне и не имею права требовать, чтобы она перестала появляться в обществе. Как и вы не имеете права запрещать мне с ней разговаривать. Это часть моей жизни. Часть моего статуса.

— Я ничего вам не запрещаю, — прошептала я, понимая, что от старых привычек и планов герцог не станет отказываться ради калеки.

— Тогда мы поняли друг друга.

— Не совсем.

Он вопросительно приподнял бровь, ожидая конца фразы.

Я знала, что нужно остановиться. Нужно замолчать. Он не был моим настоящим женихом. Наш брак существовал на бумаге и должен был закончиться через год.

У меня не было права чувствовать боль. Не было права на ревность.

Но она всё равно была. Жгучая, унизительная, сдавливающая горло. Я даже не знаю, к чему ревновала. К легкости, с которой Глория парит над сценой, словно сказочная фея, когда я прикована к кровати. Или к тому, что она несомненно