Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

груди. Видела тёмную ткань жилета, серебряную застёжку на воротнике, каплю дождя, застрявшую в его тёмных волосах. От него пахло холодным воздухом, кожей и той самой пряной горечью, которая кружила голову. Жилет плотно облегал широкую грудь и плечи. Он не напрягался. Он обладал той нечеловеческой, пугающей силой, которая в одно мгновение удержала тонны камня.

— Держитесь, — произнёс он, не глядя на меня, следя за тем, чтобы рама не задела косяк.

— За что? — тихо спросила я. — Ремни держат.

Его взгляд на долю секунды скользнул по мне.

— Справедливо.

Он вынес меня в коридор.

Слуги стояли у стены с такими лицами, словно им только что объяснили, что всё их существование было профессиональной ошибкой.

— Лучше займитесь вещами мисс Моллард, — бросил им герцог через плечо. — Больных вы носить явно не умеете.

— Да, ваша светлость. Простите, ваша светлость, — забормотали они, исчезая в комнате.

Мама бросилась следом за нами, семеня по коридору.

— Куда вы её несёте? Через кухню будет удобнее! Там чёрный ход! У парадного входа могут стоять газетчики! Они всё испортят!

Герцог продолжал идти ровным, широким шагом. Носилки в его руках не колебались ни на волосок.

— Мы выйдем через парадную дверь.

— Но её увидят! Она в домашнем!

— В этом и состоит назначение парадных дверей, мадам. Через них выходят люди. А что вы там сами себе придумали, мне неинтересно.

— Вы не понимаете! У неё волосы не уложены, она лежит на носилках, а на улице…

Он остановился. Прямо посреди коридора.

Носилки по-прежнему оставались совершенно ровными, словно он держал не тяжёлую раму с человеком, а пустую коробку.

— Ваша дочь покидает этот дом, чтобы получить лечение, которого вы её лишили, — произнёс он, и его голос был тише обычного, но от него веяло таким холодом, что мама замолчала. — Это единственное, что сегодня имеет значение. Остальное — не ваше дело.

Мама прижала руку к груди, её лицо дёргалось.

— Я поеду с ней, — выпалила она вдруг.

— Нет.

— Что значит «нет»? Я её мать! Я обязана…

Герцог посмотрел на неё поверх моего тела. Его бирюзовые глаза были абсолютно пустыми.

— Я уже видел, как вы о ней заботитесь. В моём доме за её состоянием будут следить магистр, лекарь и две сиделки. Ваше присутствие не требуется. Но в моей карете для вас места не найдётся.

Мама побелела. Она поняла намёк. Её не пустят не потому, что она мать. А потому что она — угроза.

— Вы не можете запретить мне навещать собственную дочь!

Глава 73

— Могу. И буду, пока мисс Моллард сама не пожелает вас видеть.

Он двинулся дальше.

Я смотрела на потолок коридора. На бурое пятно от протечки. На знакомую трещину у лестницы. На стены дома, в котором прожила несколько лет и который за последние дни превратился в весь мой мир, в мою тюрьму.

Мама шла следом и продолжала говорить, её голос срывался на визг:

— Флорис, ты ведь не позволишь ему так со мной обращаться? Скажи ему! Объясни, что я делала всё ради тебя! Ради семьи! Я просто пыталась спасти Эвелин и детей! Ты не можешь вот так уехать! Ты даже не попрощалась!

Я повернула голову настолько, насколько позволял валик. Посмотрела на неё. На её растрёпанные волосы, на дёргающийся подбородок, на глаза, полные не любви, а страха перед потерей контроля.

— Прощай, мама, — сказала я. Тихо и ровно.

Она остановилась. Всего на мгновение. Её рот открылся, но звук не вышел.

— Газетчики приехали! Они уже окружили карету! — предупредил чей-то голос.

Секретарь торопливо приблизился к герцогу.

— Ваша светлость, перед каретой стоит задержаться. Склонитесь к мисс Моллард, позвольте камерам запечатлеть…

— Нет, — бросил герцог.

Мать бросилась за нами снова, но герцог уже толкнул парадную дверь.

С улицы ворвался сырой, холодный воздух, пахнущий мокрой мостовой и дымом. Герцог забрал свое пальто и набросил его поверх меня, как одеяло. Сам он оставался в рубашке и жилетке, которая стремительно намокала под моросью дождя.

Перед крыльцом стояла большая тёмная карета. Не обычная — широкая, с двойными дверцами и низкой подножкой. Внутри я заметила металлические крепления и мягкую обивку для носилок.

У калитки действительно толпились люди. Несколько соседей. Мальчишки. Десяток газетчиков с магическими камерами на штативах.

Увидев герцога, они оживились. Раздался глухой, низкий звук срабатывающей магии, и белая вспышка ударила в глаза, оставляя на сетчатке тёмные пятна.

Мама вскрикнула за спиной, прикрывая лицо ладонью:

— Я же говорила! Закройте ей лицо! Пледом!

Герцог даже не повернулся.

Он спустился по ступеням. Медленно. Каждый шаг был точным, выверенным. Носилки оставались ровными, словно не он нёс их на руках, а они сами плыли над землёй, подчиняясь его воле.

Я смотрела на его лицо. Он не улыбался. Не пытался выглядеть благородным перед камерами. Не смотрел на газетчиков. Он следил только за ступенями и за тем, чтобы меня не тряхнуло. Его челюсть была сжата, а в глазах горел тот самый древний, хищный огонь, который я видела в тот день под аркой.

У кареты его ждали кучер и ещё один слуга. Они распахнули двери.

Герцог сам установил носилки внутрь, аккуратно вставив раму в металлические пазы, и закрепил их мягкими, но тугими ремнями. Только после этого выпрямился, стряхивая невидимую пыль с жилета.

— Не больно? — спросил он, глядя на меня.

Я прислушалась к собственному телу. Позвоночник ныл, но острой, белой боли не было.

— Не больше, чем обычно.

— Сомнительное утешение, — пробормотал он.

Он проверил последний ремень, потянув его на себя.

К крыльцу выбежала Мелли. На плече у неё висела старая сумка, в руках она держала мой небольшой чемодан и свёрток с одеждой. За ней шли слуги герцога, неся ещё два больших сундука.

Мама увидела их и закричала, забыв о приличиях:

— Это мои сундуки! Куда вы их тащите? Там мои семейные реликвии!

Глава 74

— Там вещи госпожи Флорис, — ответила Мелли, не оборачиваясь.

— Половина платьев куплена на мои деньги!

— Половина уже не застёгивается, — сказала я из кареты, мой голос звучал глухо в замкнутом пространстве. — Можешь оставить себе. Оставьте. Там всё равно нет ничего, без чего я не проживу.

Слуги герцога пожали