Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

— Она несколько дней почти не двигалась, — прошептала Мелли, и в её голосе прорезалась вина.

Женщина посмотрела на неё без осуждения.

— Теперь будет двигаться.

Когда всё закончилось, я лежала в чистой, мягкой сорочке, на свежем белье, с распущенными по подушке волосами. Я чувствовала себя человеком. Больным, испуганным, но человеком.

За дверью послышались быстрые шаги. Тяжёлые, уверенные. В комнату вошёл высокий худой мужчина в тёмном дорожном сюртуке.

Ему было около шестидесяти, лицо узкое, усталое. В одной руке он держал кожаную сумку, в другой — длинный металлический футляр. За ним вошёл герцог.

— Мисс Моллард, — произнёс мужчина. Он не стал говорить, как ему жаль. Просто поставил сумку на стол. — Вы знаете, зачем я здесь?

Глава 78

— Чтобы осмотреть меня, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается волна паники.

— Нет. Осматривать вас уже осматривали. Я здесь, чтобы решить, что ещё можно исправить. И как улучшить качество вашей жизни.

Он откинул одеяло. Я инстинктивно схватилась за край.

Вейрен остановился.

— Я буду прикасаться к вашим ногам, животу и спине. Часть осмотра будет неприятной. Возможно, болезненной. Герцог должен присутствовать?

Я посмотрела на Эдельгейма. Он был почти чужим мужчиной. Мужчиной, который желал другую женщину и собирался жениться на мне только из-за долга.

Но когда я представила, что услышу окончательный приговор, а его не будет рядом, мне стало страшно. Не потому, что я ждала поддержки. Просто я хотела, чтобы он тоже услышал. Чтобы знал, за что платит.

— П-п-пусть останется.

Вейрен вымыл руки, закатал рукава и открыл футляр. Внутри лежали длинные прозрачные кристаллы и тонкие серебряные иглы.

— Начнём с простого. Закройте глаза. Скажите, когда почувствуете прикосновение.

Что-то холодное коснулось моей ладони.

— Сейчас.

Плеча.

— Сейчас.

Ребра.

— Сейчас.

Потом тишина. Я ждала.

— Вы уже начали? — спросила я, открыв глаза.

— Начал, — Вейрен смотрел на мою ногу чуть выше колена. Его пальцы лежали на коже, но я ничего не чувствовала. Ни давления, ни тепла. Только видела.

Он передвинул руку ниже.

— Здесь?

— Нет.

— Здесь?

— Нет.

Вейрен взял один из кристаллов. Внутри него медленно пульсировал голубой свет.

— Теперь будет больно.

Он провёл кристаллом вдоль моей шеи. Слабое тепло. Ниже. Между лопатками вспыхнула боль. Я вскрикнула, вцепившись в простыню.

— Хорошо, — сказал Вейрен.

— Что в этом хорошего?

— То, что вы почувствовали. Каналы отвечают.

Он продолжил вести кристалл ниже. Боль стала острее, словно по нервам медленно проводили раскалённой иглой. Кристалл дошёл до поясницы. И погас. Свет внутри исчез так резко, словно его опустили в воду. Вейрен нахмурился. Провёл им ещё раз. Снова боль, свет, дрожание. И снова тьма на одном и том же месте.

— Попробуйте пошевелить пальцами ног, — сказал он, не убирая кристалл.

Я послала приказ вниз. В пустоту.

— Ещё раз.

Я стиснула зубы, представила свои ноги. Шевельнись. Хотя бы один палец.

Кристалл в руке Вейрена едва заметно дрогнул. Магистр быстро поднял на меня глаза.

— Я увидел слабый отклик.

Я перестала дышать.

— Значит…

— Это значит только то, что часть каналов жива. Не делайте выводов раньше меня, мисс. Здесь я доктор, а не вы.

Он взял другие пластины, положил их мне на живот и по бокам. Синие линии потянулись между ними, образуя тонкую сеть. Вейрен смотрел на неё несколько минут. Потом одна из линий медленно тускнела прямо у нас на глазах.

— Достаточно, — сказал он, снимая пластины.

— Что это было?

Глава 79

— Часть каналов угасла быстрее, чем я предполагал. Время лечения было упущено. Если бы… Если бы… Впрочем, будем работать с тем, что есть. Мне нужно поговорить с герцогом.

— Говорите здесь, — потребовала я.

— Нет.

— Это моё тело, — произнесла я, чувствуя, как голос дрожит.

— Именно поэтому я не стану бросать вам в лицо половину заключения, не убедившись, что вторая половина возможна. Мне нужно понять, готов ли его светлость обеспечить всё необходимое не только сегодня, а столько, сколько потребуется.

Герцог подошёл к двери.

— Мелли останется с вами.

Они вышли. Дверь закрылась неплотно. Я видела тонкую полоску света.

— Мелли, — прошептала я. Она уже знала, что я скажу.

— Госпожа, это неприлично, — прошептала Мелли.

— Меня несколько дней оставляли без лечения, потому что за закрытыми дверями решили, что деньги нужнее Эвелин. Я больше не хочу, чтобы кто-то решал мою судьбу там, где я не слышу. Пожалуйста.

Мелли сдалась.

Подошла к двери, наклонилась и осторожно прижала ухо к щели.

Я смотрела на неё. Слышать разговор сама я не могла.

До меня долетал только тихий мужской гул.

Сначала лицо Мелли было сосредоточенным. Потом её пальцы, лежавшие на дверной ручке, медленно сжались. Костяшки побелели. Она перестала дышать.

— Что? — спросила я.

Мелли резко отстранилась. Её лицо стало белым, как свежая простыня.

— Скажи.

— Я не всё услышала… Магистр сказал… что первые часы и дни были самыми важными. Что если бы восстановление начали сразу, прогноз был бы другим.

— И? — прошептала я.

— Герцог сказал… Он сказал, что это… его вина.

— Его вина? — прошептала я, глядя на дверь.

— Да, он так и сказал… А потом герцог спросил, что теперь. А магистр сказал… что слишком много времени потеряно. Что теперь он не может обещать…

Она замолчала, по её щекам потекли слёзы.

— Что вы снова будете ходить. Но он обещал, что вы сможете сидеть… Пока что это всё…

Слова не сразу обрели смысл. Первые дни. Потеряно. Не может обещать.

Перед глазами возник герцог. Носилки. Зеваки. Пыль. Потом появилась мама у окна. Её рука с флаконом. «У нас нет таких денег». Потом чек. Эвелин. Комната, в которой я лежала, не зная, день сейчас или ночь. Мелли, отправленная в булочную. Мать, требующая пирог с грушами.

Несколько дней. Не судьба украла их у меня. Не арка. Они…

Я закрыла глаза.

— Он предупреждал, — прошептала я. — Первый лекарь сказал, что первые дни будут решающими.

Мелли опустилась на колени возле кровати.

— Простите меня. Я должна была что-нибудь сделать, — она прошептала это едва не плача.

— Ты одна пыталась мне помочь, Мелли,