Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

— Вы всегда были добры ко мне… Делились платьями, едой… Когда ваша матушка лишала меня еды, вы приносили часть своей порции. Я всё это помню.

Пару секунд мы молчали. Я чувствовала, как тяжесть приговора накрывает меня. Это слишком много для меня. Слишком больно… Я… я не знаю, как это переживу.

— Я не хочу больше лежать, — вырвалось у меня. По-детски. Жалко. — Не хочу, Мелли.

— Вы будете ходить. Магистр не сказал, что не будете. Он сказал, что не может обещать. Если бы всё было безнадёжно, он бы уехал. Я так думаю…

Дверь открылась. Мелли резко поднялась. На пороге стоял герцог. За его плечом виднелся Вейрен. Эдельгейм посмотрел на Мелли. Потом на меня. На наши мокрые лица.

— Одна подслушала, — произнёс он ровным тоном. — Вторая заставила рассказать. Прелестно! И теперь обе ревут.

Глава 80

Мелли побледнела ещё сильнее.

— Отойдите, мисс Хороший Слух. Я хочу поговорить с мисс Яужевсепоняла, — сказал он.

— Но госпожа…

— Магистр. Я вас тоже попрошу немного отойти.

Вейрен недовольно поджал губы, но вышел в коридор. Герцог закрыл дверь и подошёл к кровати. Он стоял совершенно прямо, но пальцы на его правой руке были сжаты так сильно, что побелели костяшки.

— Значит, вы уже услышали половину.

— Достаточную половину, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Магистр сказал, что помощь опоздала.

— Да.

Он не стал лгать. Не стал говорить, что Мелли неправильно поняла.

— Первые дни были потеряны, — задыхалась я слезами.

— Да.

— Значит, всё… Всё очень плохо? — задохнулась слезами я.

— Да.

Мелли тихо всхлипнула. Я отвернулась к стене.

— Очень полезный разговор, — добавила я, понимая, что слезами горю не поможешь.

— Вы потребовали правду, — ответил герцог и вздохнул.

— Я не требовала, чтобы вы наслаждались ею.

— Я не наслаждаюсь. — В его голосе появилось что-то тёмное, металлическое. — В том, что время было потеряно, есть и моя вина. Не только вина вашей матушки.

— Вы слышали, — прошептала я.

— Что?

— Там, в павильоне. Лекарь говорил, что меня нужно отвезти во дворцовый лечебный корпус. Вы стояли рядом. Вы всё слышали.

Герцог не отвёл глаз.

— Слышал.

— Вам достаточно было сказать одно слово. Одно ваше слово, и мама не смогла бы увезти меня домой. Почему вы промолчали?

Его лицо стало жёстким.

— Потому что считал, что не имею права распоряжаться вашей судьбой. Потому что был зол. Потому что решил, будто вы намеренно бросились под арку, рассчитывая привязать меня к себе. Можете выбрать любое объяснение. Теперь каждое из них звучит одинаково плохо.

— Вы не просто ошиблись во мне. Из-за вашей ошибки я могу больше никогда не встать.

— Я знаю. Но я хотя бы пытаюсь это исправить!

— Тогда зачем вы пришли?

— Потому что вы услышали не всё. Каналы повреждены, но не мертвы. Отклик есть. Слабый, нестабильный, но есть.

— Мелли сказала, что он не может обещать… — перебила я.

— Мелли подслушала разговор через дверь и убежала раньше, чем магистр закончил предложение. Он действительно не может обещать, что вы будете ходить. Потому что врач, который обещает результат до первого курса лечения, либо глупец, либо мошенник.

— Но если бы лечение начали сразу… Шанс был бы выше. Насколько? — спросила я, словно это что-то может изменить.

— Я не спрашивал.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что это ничего не изменит. Вы только будете считать, сколько у вас отняли. А вам нужно думать о том, что можно вернуть! — впервые в голосе герцога прорезалась строгость.

— У меня отняли ноги! — голос сорвался на крик, разрезая тишину комнаты.

Герцог не отступил. Он наклонился, взял со столика стакан и протянул мне.

— Пейте.

— Не хочу, — сглотнула я.

— У вас пересохли губы. Пейте, я сказал! Вы не у себя дома, чтобы бояться есть и пить! Здесь десяток людей только и ждут, чтобы убрать за вами. Целый штат лично ваших слуг! Так что пейте! — в его голосе слышалась злость.

— Я сказала, не хочу! — воскликнула я, облизывая пересохшие губы.

Он поставил стакан обратно. Звук вышел резким, сухим.

— Для чего же вы, люди, такие хрупкие?

Я уставилась на него, чувствуя, как к лицу приливает жар от бессильной злости.

Глава 81

— Простите, что разочаровала вас недостаточной прочностью позвоночника.

— Я не о позвоночнике, — произнес герцог, нахмурившись.

— А о чём?

Он несколько мгновений молчал, глядя на меня сверху вниз. В его глазах не было жалости. Была только та самая древнее, хищное упрямство, которое я видела, когда он держал каменную арку.

— Вейрен сказал, что шанс уменьшился. А вы услышали, что его нет.

— Потому что именно так это звучит! — возразила я.

— Нет. Так это звучит для человека, который заранее готовится проиграть.

Я задохнулась от возмущения.

— Я бросилась под каменную арку ради незнакомого мужчины! Я несколько дней лежала без лечения! Моя мать отдала деньги сестре!

— Поэтому вы больше не в её доме, — отрезал он. — Вы действительно хотите потратить силы на этот спор перед первой процедурой? Или побережёте их? Доктор сказал, что вам они очень пригодятся!

— А на что мне их тратить? На ноги я их потратить не могу.

Тишина стала тяжёлой, давящей. Я ждала, что он ответит жестокостью. Напомнит о договоре. Скажет, что я сама согласилась. Но он только медленно выдохнул, и в этом выдохе было столько сдерживаемой, холодной ярости — не на меня, а на ситуацию, на мать, на потерянное время, — что у меня по коже побежали мурашки.

— Несколько дней у вас украли, — произнёс он тихо, но каждое слово падало, как камень. — Я знаю. Но у вас украли не все.

— Откуда вам знать?

— Потому что Вейрен остался. Он отменил два приёма и потребовал доставить ещё одну партию кристаллов. В соседней комнате сейчас устанавливают оборудование. Ночью здесь будет его помощник. Завтра прибудет специалист по восстановлению чувствительности.

— И что?

— Безнадёжных больных Вейрен не лечит. Он слишком дорожит своей репутацией. Одно дело, когда он лечит кого-то