Заберу тебя себе - Анна Гром

ниже, на мою грудь в распахнутом пальто, которая скрыта лишь тонкой тканью футболки. Лифчик-то у меня мокрый в пакете лежит. Глаза его темнеют, сжимаются челюсти, провалы острых скул становятся явственнее, такова игра света и тени. А меня адреналин шарашит после моего ныряния за малышкой, злоба всё ещё тлеет, а между нами искрит от недосказанности и напряжения.

– Чай? – непринуждённо спрашиваю я, направляясь на кухню и бросая на ходу пакет с мокрой одеждой прямо на пол.

– Арин. Я не за чаем. Ты должна посмотреть это.

Я развернулась и поняла, что на своей восьмиметровой кухоньке, словно в западне – Сталев её будто полностью занял, всю, до квадратного сантиметра. Или это мне со страху и от волнения так показалось.

Я всё ещё помнила вкус его поцелуя и горячую тяжесть рук на моей талии. Сейчас он не пытается ко мне прикоснуться, но в его серых глазах плещется растопленный свинец.

Он дал мне в руки свой айфон и нажал на воспроизведение записи.

На экране высветилось лицо Венеры. Моей коллеги, матери-одиночки, которая заняла глухой нейтралитет с некоторым перевесом в сторону сильных, на тот момент Насти и Липницкой.

«Я хочу сделать эту запись и отправить её в компетентные органы, потому что я не могу больше наблюдать за той несправедливостью, которая твориться на моём рабочем месте.

Я, Венера Ильясовна Загитова, менеджер по продажам спортивного клуба «Спутник», ныне называемого «ФитнесКульт». Я одинокая мама двоих детей, работа мне очень нужна и поэтому я молчала столько времени. Я себя этим не оправдываю, конечно, потому что моё бездействие привело к череде очень нехороших событий. А если быть точной, то аудиторский отчёт, который выявил череду нарушений и финансовых махинаций и из-за которого замечательного тренера, менеджера и и.о. управляющей Мягкову Арину Вадимовну оболгали, уволили и испортили ей репутацию, был сфабрикованным.

На самом деле финансовые махинации имели место быть, только вот автором их была не Мягкова, а Анастасия Викторовна Иванова, наша бывшая управляющая. К моему большому сожалению, я видела и знала обо всём, что она делает. Лично в этом не участвовала, но и не мешала.

С появлением Липницкой Ланы Модестовны, которая прониклась к Арине Вадимовне Мягковой личной неприязнью, ситуация для Арины ухудшилась. Помимо постоянного психологического давления на неё, Лана Модестовна использовала полученную после аудита информацию, а также подговорив Анастасию Викторовну, отвела от неё вину прямиком на Арину Вадимовну. Я понимаю, что кроме моих свидетельских показаний других доказательств у меня нету, но надеюсь, что мои показания хотя бы помогут инициировать дополнительную проверку по этим фактам».

Молчаливая Венера решилась высказаться. Да как! Как будто небеса разверзлись и раскаты грома разломили землю напополам. Ай да Настя, ай да собачья дочь! Через какие розовые очки я наблюдала эту жизнь, чтобы не замечать, что она за человек?!

У меня на шее всё ещё висели его дельфины. Я машинально дотронулась до них рукой.

– Я знаю, что ошибся. Я в тебе не сомневался, Арин, просто мне надо было всё проверить досконально. И я понимаю, как это выглядело для тебя. То, что ты сделала для Киры… Я не могу подобрать слов. Любой другой бы на твоём месте… – он замолчал, сжав челюсти. Да, другая на моём месте просто прошла бы мимо. – Таких как ты, больше нет, Арин. Ты для меня… – он снова запнулся. Да, признавать вину, это вам не шутки, тяжёлый процесс. – Говорить о чувствах я не мастер. Я больше по поступкам. Я пока не знаю, как и чем искупить свою вину перед тобой, но я не отступлюсь, пока не заберу тебя отсюда. К себе. В качестве своей жены.

Глава 34

Что он там хотел, это были его проблемы.

Но тут началось.

Сталев использовал весь свой арсенал и все свои возможности, чтобы сомкнуться вокруг меня кольцом, как змей. В ход пошли ежедневные огромные букеты, конфеты, фрукты, ювелирные сюрпризы, приглашения на свидания. Свидания и игнорировала, а возвращать подарки я просто не знала, куда.

Моя квартира и моё новое рабочее место постепенно превращалось в оранжерею. Я даже подумала организовать в центре лавку по перепродаже букетов, чтобы пополнять свою финансовую подушку безопасности. Это, конечно, шутка. Однако я поняла, чего стою, но гордыня и тщеславие мною не овладели. Я просто повысила «входной порог» своего доверия и взрастила свою независимость и целостность.

Кирой, как последним аргументом, он решил воспользоваться только сегодня. Они приехали вместе забирать меня с работы.

– Тётя Рина, тётя Риночка! Я всё ещё хочу плавать, но я не хочу больше ни с кем, только с тобой. Я только тебе верю! – она чуть ли не бросилась мне на шею.

– Я тоже теперь верю только тебе, – Саша улыбнулся мне своей открытой мягкой, столь редкой на его суровом лице улыбкой, и я поняла, что он точно не отступит. Даже если я буду бегать от него ещё год.

Ну, поглядим.

С моей руководительницей мы согласовали часы индивидуальных занятий по плаванию, которые я буду проводить с желающими. Сталев занял сразу три дня по полтора часа. Стабильно трижды в неделю мне было от него не отвертеться. Хитропродуманный жук!

Я смотрела на него, на его воодушевленное лицо, в его влюбленные глаза, полные восхищения, решимости и настойчивой уверенности, что он выбрал меня и что получит меня в свою семью, как получал каждый свой бизнес, и в груди поднималось странное смешение раздражения и… чего-то ещё, чему я пока не хотела давать названия.

Он был как настырный, но невероятно обаятельный вирус, который проникал сквозь все мои защитные барьеры. С Кирой на руках, прижимающейся ко мне, я чувствовала себя загнанной в угол, но это не было неприятно. Скорее, я была как одичавший домашний зверёк, который, несмотря на своё недоверие к людям, вдруг обнаруживает, что ему нравится тепло чужих рук.

Первое занятие прошло под его пристальным взглядом. Сталев сидел на скамейке, скрестив руки на груди, и наблюдал за каждым моим движением, за каждым словом, обращенным к Кире. Он не отрывал глаз, и это было одновременно и нервирующе, и… странно приятно.

Я старалась быть максимально профессиональной, сосредоточенной на девочке, на технике, на безопасности. Кира была в восторге, ее смех эхом отдавался под сводами бассейна, и это было единственное, что позволяло мне не думать о мужчине, который, казалось, прожигал во мне дыру своим взглядом.