Не убегай - Амина Асхадова

Мурад.

Это Мурад.

Он что, круги возле моего дома наворачивал? Даже после того, как я бросила его в черный список, игнорировала его несколько недель и даже не вышла к нему поговорить?

Я отворачиваюсь, закрывая глаза. В них снова темнеет. Снова больно.

— Открой глаза. Быстро, я сказал… — слышу приказ.

Я моргаю, но в итоге проваливаюсь обратно.

— Слышишь меня? Немедленно посмотри на меня… твою мать…

Усилием воли поднимаю веки — и мир снова обретает форму. Снова вижу его лицо. Хмурый взгляд. Челюсть сжата так, что я слышу скрежет его зубов. Мурад Шах никогда не показывал свои истинные эмоции — но сейчас его спокойствие трещит по швам.

— Что случилось?!

Я дышу рвано, каждое слово — как наждак по горлу:

— Вышла из ванной и неудачно упала… с лестницы…

— Ну конечно, — он ухмыляется сквозь зубы. — С лестницы, блядь…

Он закрывает глаза на долю секунды, будто борется с желанием разнести весь этот мир, а когда открывает — в них уже не просто злость. Там дикая агрессия, и слава богу, что она направлена не на меня. В этот раз.

— Встаем и едем в больницу.

Я натянуто улыбаюсь:

— Встаем… звучит так, будто это легко… У меня, похоже, перелом ребра.

— Обними меня за шею. Я подниму тебя. Слушай, что я говорю. Будь послушной девочкой хотя бы сейчас, блядь…

Ни сейчас, ни потом.

Я не выполняю ни одного его приказа, но не из упрямства, а потому что мне больно.

И тогда он сам берет мои руки и кладет их себе на шею. Его кожа под моими пальцами горячая, а мышцы шеи и спины напрягаются под моей ладонью. Приятно…

Пальцы скользят по его воротнику, цепляются за ткань. Он поднимает меня, как будто я невесомая.

В ответ на его рывок я шиплю, закусываю губу.

— Мм…

Он прижимает меня к груди, его дыхание горячее, а из моих губ вырывается стон.

— Потерпи. Совсем немного, слышишь?

— Б-больно…

— Я знаю. Потерпи, Златовласка.

От его голоса кровь стучит в висках. Он злой — но злой не на меня. Я чувствую это кожей.

Мы идем к машине — точнее, он идет, а я вишу на его теле как мешок и пытаюсь не умереть от боли.

— Ты за мной… вернулся?..

— Катался по округе, — шелестит он губами, касаясь ими моего виска. — Злой был…

— А сейчас?

— Еще злее…

— Из-за меня?

Я улыбаюсь, хотя не знаю, чему здесь улыбаться. Все плохо, я почти не могу дышать и перед глазами все плывет.

— Из-за тебя… — тихий ответ.

Мурад укладывает меня на заднее сиденье, вытягивая ноги и подкладывая под мою голову подушку.

В следующий миг машина срывается с места мягко, без пробуксовки. Он ведет так, будто заранее выстроил маршрут, а потом задает всего один вопрос:

— Кто посмел?

Не вопрос. Я слышу ледяную тишину за этим.

— Я же сказала, что сама… случайно…

— «Случайно» — это споткнуться и получить маленький синяк. Ты лежала без сознания на улице с мокрой головой, — его голос становится тяжелее.

— Купалась, а потом споткнулась. Случайно, — защищаюсь снова.

— Это не случайность, Адель. Это покушение. И оно, блядь, карается законом…

Я замолкаю, чтобы не спорить с ним.

Он и так ведет на чистой агрессии, и я чувствую ее буквально кожей уже пятнадцать минут, что мы мчим по идеально ровной дороге.

— Почти приехали… — хрипит Мурад, и даже в этом тоне я слышу чертову агрессию. Направленную не на меня, но все же!

У больницы он снова берет меня на руки и бережно вытаскивает меня из машины. Девушка на ресепшене только успевает спросить, что произошло, но Мурад уже требует врача, разговаривая с персоналом на повышенных тонах.

Врач появляется почти сразу. Они расспрашивают Мурада о случившемся, пока меня забирают из его рук. И в его голосе — снова знакомая агрессия!

— Кем вы ей приходитесь?

Мурад не колеблется ни секунды:

— Жених.

Жених?

Смешно же…

Но я не могу возразить — язык будто ватный и из груди выходит только глухое «мм».

Меня кладут на каталку, свет полосами режет глаза. Вокруг голоса, шаги, металлические звуки.

А Мурад — как единственная стабильная точка в этом мире, которая постоянно находится рядом со мной.

— Аккуратнее! — он рявкает, когда меня двигают слишком резко.

— Мы делаем все возможное, — хмурится врач.

Мурад идет рядом, не отступает ни на шаг. Врачи задают вопросы, он отвечает за меня, иногда даже не давая им закончить фразу. Он не грубит — просто берет на себя ответственность.

И мне от этого становится странно спокойно.

— Интересно, — говорю ему. — А кольцо где, жених?

Он наклоняется ко мне и едва слышно шепчет:

— Потом куплю. Какое хочешь?

— Ношу только белое золото…

— Будет белое золото.

Пауза.

— А пока возьмешь мое, — добавляет он.

— Что?..

Мурад намеренно снимает одно из своих колец с мизинца. Темное, массивное, с выбитой буквой своей фамилии — оно явно ему дорого, я это чувствую. Глаза его в этот момент — темные и… опасные…

— Пока кольца у тебя нет, — объясняет он тихо, — на твоем пальце будет мое.

Я даже не успеваю понять, что происходит. Его пальцы берут мою руку, тонкую, дрожащую — и на безымянный палец он надевает свое кольцо. Оно огромное, тяжелое, теплое от его кожи. Мурад смотрит, как металл скользит по моему пальцу, почти до основания, и угол его губ еле заметно дергается.

Я хочу возразить, сказать что-то колкое и привычное. Сказать, что нельзя так, что я ничего не обещала, что мы… мы же только спорим, кусаемся, дергаем друг друга за нервы — и это наш максимум!..

Но оказывается слишком поздно.

Я вижу, как он склоняется ко мне, его лицо близко. От него пахнет дорогим табаком, холодным ветром, мужской кожей.

— Посмотри на меня, — тихо, но жестко.

— Пытаюсь, — шепчу, и это звучит как признание.

Он сжимает мою руку.

— Я вернусь за тобой. Поняла?

Не «если».

Не «потом».

А вернусь.

— Поняла, — выдыхаю одними губами.

Глава 24

Я уже различаю запахи и вкус жизни — это хороший знак. Первые дни, проведенные в клинике, все ощущалось как через вату: боль, яркий больничный свет, чужие голоса.

Сейчас — все стало яснее. Четче. Как будто мир возвращается по одной детали и складывается в единый пазл, хотя когда я лежала на сырой земле, едва дыша от боли, я даже не планировала жить.

После планерки, на