Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

исподволь поучительных музыкальных историй, и еще он учил Митю фортепианным азам и взял его в свой киноконцерт «Мистер Бин, лучшие эпизоды». Он занимался озвучиванием немых фильмов, и у него был целый оркестр из учеников, а когда вместо одного тапера – такое буйство звуковых красок, то получается целая юмористическая симфония. И кто откажется вспомнить мистера Бина?!

Ученики Яшу обожали, он был отдушиной, отдыхом, возможностью подурачиться. Он и сам был ребенком, и за ним присматривала мама, которая тоже преподавала в Мерзляковке. Словом, лучшие учителя – это дети. Те, кто никогда не станет взрослым…

Яша никогда бы не сказал плохо о «Розовой пантере», как это сделала одна особа, преподносящая себя коленопреклоненным прихожанам как великого педагога. «Не сметь при мне играть музыку из мультфильмов!» – заявила она. Об этой ненавистнице всего мелодичного и популярного, и заодно всего живого, я расскажу позже. Встречались и такие на нашем пути, но Яша – ее полная противоположность. Яша дружил со всеми гармониями, и «пантера» – и без того классика! – легко обрела у него мощь фуги. Ибо красота в глазах смотрящего. А джаз – в душе слышащего.

Ангелы и шаурма

Мы с Алешей поссорились. А я катастрофический неумелец в этом ремесле. Во-первых, мне сразу кажется, что все, трындец, капут, щабаш. Все кончено! Если с вечера поссорились, а утром человек уехал, то это навсегда. И ничего уже не изменишь. И не работают здесь разум, возраст и опыт, и не нужно о них. Это пожизненная травма на клеточном уровне, и она моментально впрыскивает свой яд в кровь. Во-вторых, игра в молчанку для меня мучение. А выигрывает не просто тот, кто дольше держит паузу, а тот, для кого она вполне терпима, кто умеет устроиться в ней поудобнее, кто, в конце концов, умеет поругаться и после этого заснуть…

Причина ссоры – просто Алешина усталость от бесконечного участия в моих делах. И на призы для конкурса заработай, и на концерт отвези-привези, и из магазина продукты принеси, и… Я понимаю, как ему непросто жить со мной, когда это уже не я. Осталось от меня немного, некая угасающая тушка, у которой есть на остаток жизни нерешенные пока задачи. Например, уже упомянутая – как двух светлых людей познакомить, подружить, соединить! И не только двух, это ведь не обязательно про личные отношения, это еще и о сотворчестве, – я думаю так порой о Митиных ребятах, о друзьях, однокурсниках, о тех, с кем он играл. Я хочу, чтобы они нашли свое любимое место в оркестре жизни… И все эти мои задачи, как кажется Алеше, не про него, а про других. Вечно я забочусь о ком-то, а не о нем. Что ж, хорошо понимаю, как это может однажды взорвать нервный колтун, намотанный на кулак сердца, в котором до поры до времени копятся обида, боль и гнев. У меня тоже копится в горле крик: «Эй, я же стараюсь и живу зачем-то, и никто не удивляется, почему я до сих пор копчу это небо, и все со мной говорят так, как будто ничего не случилось, а ведь меня нет уже, и никому невдомек, меня уже нет…» И вот так встречаются наши два крика, которые никогда не договорятся.

Иные услужливые дамочки любят мне напомнить: в такой ситуации многие вообще разводятся. Моему внутреннему мнительному суслику слышится в их интонации вопрос: дескать, а вы почему до сих пор не развелись? Кстати, суслик лучше меня чует подтексты. На этот случай нужно носить с собой щит Персея, чтобы дамочка Горгона поскорее бы окаменела от своего отражения. А то обычные зеркала совершенно утратили былую магию! Или нынче медуз горгон развелось слишком много.

Итак, тоска грозилась поглотить меня целиком, и глупо было надеяться на эндорфиновый леденец от вселенной. Когда-то, давным-давно, мне было так нужно выговориться в минуту обиды и разлада. И я, с ума сойти, кому-то звонила! Но все мои дружбы и любови обточили-обкорнали меня до состояния карандашного огрызка, который твердо усвоил: не говори ни с кем, пока он сам не захочет заговорить. И я стараюсь соблюдать это правило. Только глупо надеюсь, что кто-нибудь сам проявится в эфире очень вовремя для меня. Так было раза два в моей жизни. Или три… Да ведь чем реже чудо, тем сильнее в него веришь!

Правда, у меня был в запасе кроткий маневр, который я иногда применяла – деловитое приглашение, могущее заинтересовать адресата. Приглашение не со мной, конечно, а с кем он хочет! Он или она, вероятно, спросит: «А ты пойдешь?» Ты, разумеется, не идешь, ты ждешь, когда он или она скажет: «А можно тебе позвонить?» Но вообще-то все эти интровертивные маневры никуда не годятся! Так что я без всякой надежды написала Юлику, о чем давно хотела написать – об экскурсиях моего доброго знакомого Шуры Славуцкого. Шура пишет о книгах и водит экскурсии по Москве, открывает тайны ее чрева, среди которых есть даже балкон с беременными кариатидами и еще много чего, над чем стоит задуматься. Юлик недавно интересовался Шуриными путешествиями, но не столько для себя, сколько для своих племянников, которым он давно заменил папу. Что там случилось, я никогда прямо не спрашивала, а Юлик не рассказывал. Мы с Алешей не раз меж собой развивали тему, почему наш друг принес себя в жертву семье своей сестры и почему не завел своей, но все это были досужие вымыслы. Мы по-обывательски не жаловали эту сестру, которая ничего плохого нам не сделала, но как будто бы забрала у Юлика право на личное пространство. Право на то, чтобы стать отцом своих родных детей… Иногда виноватый так удобен, так очевиден!

«О, привет! А куда вы подевались?! После концерта-то!» – ответил мне вопросом Юлик.

«А можно тебе позвонить?!» – взмолилась я, презрев все свои кодексы чести.

– Неужели ты теперь в когорте испрашивающих позволения записаться в очередь на роскошь двухминутного разговора? – тут же забасил знакомый шутейный голос. – Не принимай эти правила игры, они для того, чтобы мы вымерли. Перестали бы говорить друг с другом и сошли бы на нет. Мы – то есть все, кроме мировой закулисы или золотого миллиарда. Мы, народ!

– Ныне и присно! Мы, народ, будем говорить без разрешения! А я вот так глубоко не копала. Мне тоже украдкой приходила мысль: а как мы жили, когда были просто домашние телефоны и нельзя было спрашивать разрешения позвонить? А когда не было