Мой демон удачи - Саша Бездушная

Он склонился над ней и, не сводя с неё глаз, медленно потянул вверх край её футболки. Ткань задралась, обнажая живот. Он стянул футболку через её голову и отбросил в сторону. Теперь она лежала перед ним в одном белье, и его взгляд скользил по её телу, медленно, собственнически, изучая каждый изгиб.

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь?

— Догадываюсь, — её голос дрогнул, когда он провёл пальцами по её ключицам, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей.

— Нет, — он покачал головой. — Не догадываешься. Ты — единственная за десять тысяч лет, кто заставил меня чувствовать. Ты сводишь меня с ума, Варвара. И я больше не хочу быть в здравом уме.

Тонкая ткань упала. Его губы сомкнулись вокруг её груди, и она выгнулась навстречу, хватая ртом воздух. Он ласкал её медленно, смакуя каждую секунду, каждую реакцию. Его язык рисовал круги, зубы слегка прикусывали, а руки в это время скользили по её телу, сжимая и отпуская. Он изучал её так, словно она была картой сокровищ, которую он ждал вечность.

— Гад... — её пальцы вцепились в его плечи, ногти поцарапали горячую кожу, оставляя белые следы, которые тут же исчезали.

— Что? — он поднял голову, и его глаза горели. — Скажи мне. Скажи, что ты хочешь.

— Тебя, — выдохнула она. — Я хочу тебя.

Он улыбнулся медленной, хищной улыбкой, от которой всё внутри неё перевернулось.

— Тогда позволь мне.

Теперь Варя лежала перед ним полностью обнажённая, а Гад всё ещё был в штанах, и эта несправедливость заставила её потянуться к его ремню.

Он замер на секунду, а затем одним движением пальцев избавился от оставшейся одежды. Варя увидела его полностью. У неё перехватило дыхание. Он был великолепен. Его тело было совершенным в своей демонической красоте, и то, что она увидела ниже живота, заставило её сглотнуть.

— Я предупреждал, — хрипло сказал он, заметив её взгляд. — Я не человек.

— Я заметила, — она попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Но я всё ещё здесь. И я всё ещё хочу тебя.

Он навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Его глаза горели золотом, руны пульсировали в такт его сердцебиению, и от него исходил жар, который, казалось, мог расплавить саму реальность.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Тогда. Сейчас. Всегда.

И он вошёл в неё.

Медленно. Осторожно. Она вскрикнула. Он заполнил её полностью, до предела, и на мгновение оба замерли, привыкая друг к другу.

— Ты в порядке? — его голос дрожал от напряжения.

— Да, — выдохнула она, обхватывая его ногами за талию. — Не останавливайся.

Он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, сдерживая себя. Каждое движение было точным, выверенным, словно он запоминал её изнутри. Она стонала, выгибаясь навстречу, и её ногти оставляли следы на его спине. Её тело отвечало ему с готовностью, о которой она даже не подозревала. Всё, что было между ними, прошлые жизни, ритуал, привязка, прощение, всё это сейчас сплелось в один оглушительный аккорд.

А потом он перестал сдерживаться.

Его движения стали быстрее, глубже, жёстче. Он вколачивался в неё с силой, которая была бы пугающей, если бы не была такой желанной. Его пальцы впивались в её бёдра, притягивая её ближе, ещё ближе, словно он пытался вжать её в саму ткань мироздания. Он брал её так, будто пытался насытиться ею после тысячелетий голода. А она отвечала ему. Стонала, кричала, шептала его имя, и каждый звук, срывающийся с её губ, заставлял его терять контроль все больше и больше.

— Ты моя, — рычал он, и его голос был низким, демоническим, полным древней силы. — Ты была моей тогда. Ты моя сейчас. И никакая Бездна не отнимет больше тебя у меня.

Он перевернул её на живот, и она встала на четвереньки, вцепившись пальцами в смятые простыни. Он вошёл в неё сзади. Глубоко, резко, и она вскрикнула, уткнувшись лицом в подушку. Его рука скользнула по её спине, сжала ягодицу, оставляя красные следы, и он наклонился к её уху.

— Посмотри на меня, — прошептал он.

Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза пылали. Руны на скулах сияли так ярко, что освещали всю комнату. И в этом свете она увидела его. Она увидела того, кто ради неё отказался от всего. Того, кто любил её так, как никто и никогда не любил.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Эти слова сломали в нём последние барьеры. Он задвигался жёстче, с животной, первобытной страстью, которая копилась в нём. Он был одержим ею, её телом, её голосом, её запахом, её душой. И она была одержима им в ответ.

А потом она вдруг вывернулась из-под него и толкнула его на спину. Она оседлала его, принимая в себя полностью, до основания и от неожиданности он застонал, сжав её бёдра так, что на коже остались синяки.

— Ты... прекрасна, — выдохнул он, глядя на неё снизу вверх.

И она действительно была: волосы разметались по плечам, щёки раскраснелись, глаза горели, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которую он помнил сквозь тысячелетия.

После того, как обоих накрыло оглушительной волной наслаждения они рухнули на кровать, сплетённые в объятиях, мокрые от пота, тяжело дышащие. Её голова покоилась на его груди, и она слышала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.

— Это было... — начала она.

— ...стоило десяти тысяч лет ожидания, — закончил он. — И даже больше.

— Ты романтик, Гад, — она улыбнулась. — Кто бы мог подумать.

— Только с тобой, — он поцеловал её в макушку.

Они лежали в тишине, и за окном поднималась луна. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Сан Саныч на первом этаже наконец затих, видимо, уснул. Клавдия Степановна перестала раскладывать карты. Даже Михей перестал греметь кастрюлями. Весь мир замер, давая им эту ночь.

— Завтра всё закончится, — тихо сказала Варя. — Так или иначе.

— Да, — Гад провёл рукой по её