Мой демон удачи - Саша Бездушная

— Что ты сделал?

— Ничего, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — И в этом проблема. Я ничего не сделал.

Она поцеловала его. Долго. Отчаянно. Словно пыталась запомнить вкус его губ.

— Возвращайся ко мне, — прошептала она. — Я буду ждать.

— Я вернусь, — пообещал он.

Суд длился три дня. Баал представил доказательства и вывернул их как предательство. Совет был неумолим. Маззала заставили уничтожить город . Иначе бы это сделал Баал, а он не мог допустить , чтобы умерла Айша. Он убил всех , кроме нее . А затем, когда Совет узнал, что он не смог убить человека, его лишили имени, силы, статуса. Низвергли в низший круг, откуда нет возврата. Превратили в настоящего Гада — падальщика, питающегося крохами удачи. А саму Айшу прокляли , обретя ее душу на неудачи в любой из ее жизней.

Наши дни

Варя открыла глаза. По её щекам текли слёзы. Она смотрела на Гада, на его бледное лицо, на золотые глаза, полные страха и надежды, и видела не демона. Она видела Маззала, который сидел на крыше под звёздами и неуклюже целовал её в первый раз. Который перебирал с ней ромашку. Который отказался уничтожить город, потому что полюбил ее.

— Я вспомнила, — прошептала она. — Всё. Наш первый поцелуй, ты тогда промахнулся и попал мне в нос. Я сказала тебе, что это был самый ужасный поцелуй в истории.

— Ты сказала: «Давай попробуем ещё раз. Целься в губы», — его голос дрожал. — Я помню каждое слово.

— Я тебя прощаю.

— Что?

— Я прощаю тебя, Мазаал.

Он подошел к ней. И в нем вспыхнула сила. Та что была раньше. Прощение освободило его.

— Зови меня Гад, — попросил он. — Маззал умер в тот день, когда встретил тебя. А Гад... Гад жив. Благодаря тебе.

Глава 19. Ночь перед концом

Глава 19. Ночь перед концом

Шестой день подходил к концу.

За окнами хостела «Три апостола» сгущались сумерки. Густые, сиреневые, с проблесками первых звёзд над крышами. Город затихал, погружаясь в обычную вечернюю дремоту: где-то лаяли собаки, где-то гремел трамвай, где-то Сан Саныч на первом этаже философствовал о тщетности бытия с бутылкой кефира в руке. Всё было как обычно. И одновременно — совершенно иначе.

Завтра истекал срок, данный Баалом.

Варя стояла у окна их комнаты и смотрела на улицу. За разбитым стеклом, которое Михей обещал починить «на следующей неделе», темнело небо.

— О чём ты думаешь? — раздался голос Гада.

Он сидел на кровати, откинувшись на подушки. За последние дни он почти полностью восстановил силы. Прощение Вари и возвращение воспоминаний запустили в нём необратимый процесс. Его кожа снова сияла тёплой медью, руны на скулах и плечах пульсировали ровным золотым светом, а в глазах больше не было усталости. Он снова был похож на того Маззала, который когда-то решал судьбы народов. Но и в то же время, на того Гада, который сидел на крыше с Айшей, перебирал ромашку и неуклюже целовался.

— О завтра, — ответила Варя, не оборачиваясь.

— Я восстановил достаточно сил, чтобы бросить ему вызов. И у меня есть ты.

— Я не боец, — она горько усмехнулась. — Я — ходячая катастрофа. В битве с владыкой Разрушения от меня будет примерно столько же пользы, сколько от бенгальского огня на пожаре.

— Ты — моя удача, — он поднялся с кровати и подошёл к ней. Его руки легли на её плечи, горячие даже сквозь ткань футболки. — В буквальном смысле. Ты подпитываешь меня одним своим присутствием. Без тебя я бы уже давно исчез.

— Значит, я — твой талисман, — она повернулась к нему лицом. — Будешь носить меня в кармане?

— Ты не поместишься в карман, — он чуть улыбнулся. — И потом, мне больше нравится, когда ты рядом. Вот так.

Он обнял её, и она прижалась щекой к его груди. Его демоническое, нечеловеческое сердце билось ровно и сильно. Она слушала этот ритм и чувствовала, как напряжение медленно отпускает её.

— Мне страшно, — призналась она. — Я боюсь потерять тебя. Снова. Как тогда.

— Ты не потеряешь, — он погладил её по волосам. — Я не позволю какому-то напыщенному владыке Разрушения отнять тебя у меня после того, как я тебя нашёл.

— А там? Ты всё это время... был один?

— В Бездне нет времени в вашем понимании. Но есть одиночество. Бесконечное, абсолютное. Я помнил тебя каждую секунду. Твои глаза. Твой смех. Твои дурацкие шутки про соседку, которая перепутала зелья. Твой голос. Это было единственное, что держало меня все это время. Единственное.

— Я не помнила тебя, но... что-то всегда было не так. Как будто я искала кого-то. Как будто часть меня отсутствовала. А теперь всё встало на свои места.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Нежно. Его губы были горячими и мягкими. Она запустила пальцы в его чёрные волосы и притянула его ближе. Поцелуй стал глубоким, требовательным. Его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая её к себе так, словно он боялся, что она исчезнет.

— Варвара, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание было прерывистым, глаза горели золотом. — Если мы не...

— Молчи, — она прижала палец к его губам. — Не сегодня. Сегодня мы вместе. Остальное — завтра.

Он посмотрел на неё долгим, тёмным от желания взглядом и вдруг подхватил её на руки. Варя ахнула, обхватывая его шею.

— Что ты делаешь?

— Уношу тебя в постель, — сказал он. — Я ждал этого тысячи лет. Я не собираюсь ждать ни минутой дольше.

Он опустил её на кровать, старую, скрипучую, но сейчас Варе было всё равно. Она смотрела на него снизу вверх, на его лицо, освещённое тусклым светом настольной лампы, на руны, пульсирующие на скулах, на плечи, которые напряглись, когда он стянул с себя чёрную тунику. Его тело было совершенным. Она уже видела его, но сейчас, в этой полутьме, в этой тишине, нарушаемой только их дыханием,