Мой демон удачи - Саша Бездушная

— Ты не получишь её, — спокойно сказал Гад.

— Получу. И тебя уничтожу.

Он взмахнул рукой, и из земли вырвались чёрные тени. Сотни теней потянулись к Гаду, к Варе, к их друзьям за контейнером. Клавдия Степановна вскрикнула и начала разбрызгивать святую воду, которая действительно заставляла тени шипеть и отступать, но их было слишком много. Сан Саныч открыл огнетушитель, и струя пены залила пару ближайших теней, но это было всё равно что тушить лесной пожар стаканом воды. Михей матерился и лупил монтировкой по ближайшему сгустку тени.

— Варя! — крикнул Гад. — Сейчас!

Она выбежала вперёд, встала рядом с ним и взяла его за руку. Их пальцы переплелись. И в этот момент она почувствовала, как что-то внутри неё открывается то самое проклятие. Гад поднял свободную руку, и его глаза вспыхнули золотом. Тёплое, живое, как солнечный свет. За последнее время, после прощения Вари, после её прикосновений, после их любви, он изменился. Он больше не был просто Гадом. Он стал словно арбитром баланса. Тем, кто мог перераспределять не только удачу.

— Баал-Зебуб! — его голос разнёсся над пустырём, и в нём звенела сила. — Ты обвинил меня в нарушении закона. Но ты сам нарушил его первым. Ты подделал контракт. Ты оклеветал меня перед Советом. И теперь, властью, данной мне прощением и любовью, я призываю баланс!

Небо над пустырём потемнело. Тучи сгустились, закрывая солнце. Воздух наполнился электричеством, и волосы Вари встали дыбом. А потом из земли, из воздуха, из самого пространства начали проступать светящиеся золотые нити. Тысячи нитей вероятности, судьбы, случайности. Они тянулись к Гаду, обвивались вокруг его рук, и он направлял их к Варе. А она, сама того не осознавая, направляла в ответ своё проклятие, то самое, которое делало её ходячей катастрофой.

Два потока встретились. И реальность дрогнула.

Баал, который уже занёс руку для нового удара, вдруг пошатнулся. Его нога, огромная и когтистая, поехала по земле, словно он наступил на мыло. Он взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие, но одно крыло зацепилось за другое, и его развернуло на месте.

— Что-о?! — взревел он.

А потом начался хаос. Тот самый хаос, который Баал так любил, только теперь он был направлен против него самого.

Тени, которые он призвал, вдруг перепутались, завязались узлами и рухнули на землю, подняв тучу пыли. Одно из них случайно хлестнуло его по ноге, и он споткнулся. Когда он попытался встать, земля под ним просела, и он провалился в какую-то старую яму. Пока он выбирался, его корона из рогов зацепилась за арматуру, и ему пришлось рвануть головой, чтобы освободиться, отчего один рог с треском обломился.

— А-а-а-а-а-а! — заорал Баал, и из его рта вырвалось чёрное пламя. Но пламя, вместо того, чтобы устремиться к Гаду, вдруг развернулось в воздухе — порыв ветра, случайный сквозняк, вероятность, изменённая на долю процента, — и ударило прямо в него самого. Баал завопил, хлопая себя по груди, чтобы сбить огонь, а Варя смотрела на это с открытым ртом.

— Получается.. — прошептала она.

— Получается, — выдохнул Гад. Его лицо было напряжённым, руны сияли так ярко, что на них было больно смотреть. Он держал поток вероятностей, направляя проклятие Вари, но это отнимало все его силы. — Продолжай! Дай мне больше!

— Что дать?!

— Эмоции! Гнев! Смех! Всё, что чувствуешь!

Варя сосредоточилась. Она вспомнила всё: потолок в день рождения, лужу коньяка в супермаркете, увольнения, предательства, одиночество. Вспомнила Айшу, умирающую в разрушенном Эшмуне. Вспомнила Гада, стоящего на коленях у её постели. Вспомнила Баала, который предлагал купить её душу, как товар на рынке.

И она разозлилась. Так, как никогда в жизни.

— Ты! — крикнула она, и её голос, усиленный неведомой силой, ударил в Баала, как таран. — Ты пытался забрать меня! Но ты просчитался, урод!

Баал, который как раз поднялся на ноги, получил новый заряд проклятия. Он поскользнулся, теперь уже на ровном месте, и рухнул лицом в лужу мазута, оставшуюся от какой-то старой машины. Пока он отплёвывался, с неба вдруг упал кирпич. Обычный кирпич, неизвестно откуда взявшийся. И попал ему точно по голове.

— Это тебе за Эшмун! — крикнула Варя.

Следом упал второй кирпич.

— Это за мои двадцать семь лет!

Третий кирпич.

Гад вскинул руки, и золотые нити вероятностей взвились в небо, складываясь в гигантскую сеть. Сеть упала на Баала, оплетая его, сковывая движения.

— Ты не можешь меня победить! — заорал Баал, пытаясь разорвать путы. — Я — владыка Разрушения! Я — стихия! Я — сама Бездна!

— А мы, — тихо сказал Гад, и его голос, несмотря на тишину, перекрыл вопли Баала, — Мы — удача и неудача. Мы — баланс. Мы — две стороны одной монеты.

Он сжал руку Вари, и она сжала его в ответ. Поток энергии между ними стал ослепительным. Золотые нити вспыхнули, превращаясь в огненные цепи, и эти цепи потянули Баала вниз, в землю, в разлом, который открылся под его ногами.

— Нет! — закричал он. — Вы не можете! Я вернусь!

Разлом сомкнулся. Одна вспышка тьмы и Баал-Зебуб исчез, изгнанный в самые глубокие круги Бездны, откуда он не скоро сможет выбраться. Цепи, связавшие его, ушли в землю, оставив на асфальте выжженный узор. Узор в виде ромашек.

На пустыре воцарилась тишина. Только ветер свистел в ржавых гаражах, и где-то далеко лаяла собака. Варя стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая руку Гада. Её колени подгибались, но он держал её, не давая упасть.

— Получилось, — прошептала она. — Чёрт возьми, получилось!

— Получилось, — эхом отозвался он. Его голос был уставшим, но счастливым.

— Вы его размазали! — раздался голос Клавдии Степановны. Старушка выбралась из-за контейнера, всё ещё сжимая в одной руке пульверизатор, а в другой дымящуюся полынь. — Как котёнка! Как нашкодившего котёнка! Я такого никогда не видела! Вот повеселили старушку!

— А я видел, — Сан Саныч вышел следом, протирая очки. — Победа любви над разрушением. Классика. Хотя, признаться, я не ожидал, что классика будет включать