Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

— Комир! — воскликнула Аделия.

— Да и с Комиром, — закивала я.

— Да нет же, — она легонько стукнула меня ладонью по плечу. — Комир идёт.

Я быстро нашла своего обожаемого фера. Он действительно с ледяным выражением лица двигался в толпе.

Его окликнул отец, генерал Ярвен, но он лишь качнул головой и направился прямиком к нам. За ним обнаружились и Олсен с Кианом. Братья так же шли к правым рядам. Я оглянулась, за спиной как раз оставались места.

Но случилось что-то и вовсе странное. Стоило феру замереть перед нами, как рядом с Аделией стул опустел, и рядом со мной — два.

Мужчины расселись, взяв нас в кольцо.

— Тебе лучше? — тихо спросила у друга, наклонившись вперёд.

Он хмурился.

— Комир...

Фер качнул головой и замер.

Его рука легла на дощечку. Я притихла, наблюдая, как быстро двигается карандаш, зажатый в пальцах.

Комир всегда красиво рисовал. В их родовом замке стены украшены его картинами. Но сейчас он явно спешил. На дощечке чётко вырисовывалась лошадь, на её спине лежала девушка... И непонятно было, жива она или мертва...

Карандаш замер, и, словно очнувшись, фер резко стёр рисунок.

— Кто-то умрёт? — спросила одними губами.

Но он услышал, на его скулах заходили желваки.

Взгляд вспыхнул алым. Он таращился на Дару не мигая.

Неприкрытая ярость обезобразила его лицо.

Аделия протянула руку и легонько накрыла его ладонь своей.

Замер. Расслабился.

Но генерал всё же заметил, в каком состоянии пребывает сын, и снова развернулся к дочери. Он явно её отчитывал за что-то.

Но раздались фанфары, и гости умолкли. В зал вошёл Льюис в сопровождении своих советников.

Глава 34

Сердце замерло на мгновение, а после зашлось, как в лихорадке.

Я смотрела на Льюиса, понимая, что просто не могу отвести взгляда. Он передвигался мягко, с грацией хищника. Высокомерный, властный взгляд, наполненный тьмой.

Он безошибочно нашел меня среди гостей. Прищурился.

На мгновение его лицо исказил гневный оскал.

Рука Олсена легла на мое плечо.

Ревность?

Император соизволил взбеситься, что выбранная игрушка в руках другого?

Высокомерно задрав подбородок, я улыбнулась. А в груди клокотала ярость, лютая просто. Странное чувство, мне несвойственное.

Остановившись у своего кресла, Льюис сел и уставился перед собой.

Замер, будто обращаясь в статую.

Я выдохнула. Аделия легонько толкнула меня в плечо. Я повернулась к ней, и она тут же кивком указала на Комира.

Он снова что-то рисовал, уставившись перед собой. На дощечке под нажимом угольного карандаша оживал силуэт мужчины, стоящего на коленях. Он закрывал лицо руками и, кажется, плакал. Плечи опущены, волосы скрывали лицо...

Мой взгляд метнулся к Льюису. Он все так же таращился перед собой на сцену.

Ведущий объявлял очередность номеров, проговаривал, что если кто-то решит присоединиться к заявленным выступлениям, то подходить к нему. Девушки смущенно хихикали, матроны постарше о чем-то шептались.

Моргнув, я снова перевела взгляд на рисунок Комира.

Фер дрогнул и глухо зарычал. Зло так... Жестко.

— Да что же его так пробирает? — пробормотал Киан, сидящий рядом с Олсеном.

— Он видит смерть или что-то граничащее с ней, — испуганно ответила я.

— Нет, скорее, он не может понять, смерть то или иная беда, — так же тихо возразил мне Олсен. — Собирает образы воедино и не может разобраться. Но что бы там ни было, грядет беда. Не ходила бы ты никуда одна, Юниль.

Он склонился, заглядывая в мое испуганное лицо.

— Но при чем тут я?

— Это уже все заметили. Провидец ходит за тобой следом, как пес. Охраняет. Позволяет приблизиться лишь мне и Киану. На остальных смотрит так, что пробирает. А я не из пугливых. Но...

— Вот теперь страшно и мне, — я передернула плечами.

Комир отмер, взглянул на свою доску и жестко ухмыльнулся.

Все молчали.

Спрашивать его о чем-либо подробнее было страшно.

А тем временем вечер начался. Открывала его молодая светловолосая орина с нежно-голубыми, почти незаметными прядками. Уроженка восточных регионов. Только там могли похвастать такой особенностью. Я невольно покосилась на Олсена. Он смотрел на сцену и, казалось, не замечал девушку на ней.

Думал.

А тем временем орина взяла первые ноты старинной баллады, восхваляющей воинов драконьего рода. Поморщившись, я обернулась к Аделии.

Энтузиазма у нее прибавилось.

— Если они и играют так же, как и поют, тебя ждет успех, подруга, — не удержалась я. — Да что там, тут даже я в грязь лицом уже не ударю.

Комир услышал нас, повернул голову. Уголки его губ приподнялись, он с такой затаенной нежностью смотрел на нашу рыжеволосую орину, и в то же время в его глазах плескалась бездна отчаянья.

«Сыграй для меня, — вывел он на своей дощечке, — эта мелодия останется со мной на долгие годы разлуки».

— Долгие годы? — Аделию задели эти слова. — Но ты сможешь приехать к нам в гости в любой момент.

Но Комир отрицательно покачал головой.

Он подсунул свою дощечку на ее колени и с такой мольбой взглянул, что я бы сейчас для него и спела, и сплясала, и лютню помучила.

Видимо, проняло не только меня.

— Конечно, Комир, — Аделия улыбнулась и, поднявшись, пошла к ведущему вечера оговаривать свое выступление.

А на сцене продолжали настойчивую демонстрацию себя императору.

Льюис же сидел с отрешенным видом, глядя перед собой.

Музыка лилась, дева хрипела, дамы умилялись.

А мне хотелось прикрыть лицо руками.

— Нет, ну с этой я даже знакомиться не стану, — не выдержал Киан. — Если она начнет петь нашим детям колыбельную на ночь — их нервный тик еще во младенчестве разберет. А мне нужны здоровые наследники.

Олсен выслушал его и важно кивнул.

Наконец орина взяла самые высокие ноты и стихла. Все с облегчением захлопали. Кто-то женским голосом вскрикнул «на бис», но быстро умолк.

Я очень надеялась, что ценительницу этого таланта там тихо не упокоили.

Лишь Льюис так и продолжал сидеть не шевелясь. Он думал о чем-то своем и даже не скрывал этого.

... Еще один номер. Страдала лютня, а вместе с ней и все мы. Лера же, стоя на сцене, еще и ножкой в