Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская - Адель Хайд

которую мы собрались возродить. Но смотрела не на стекло, а на прибор, о котором мне рассказал Вяземский – астролябию. И думала о том, что даже не представляю, как запустить этот артефакт, и что это должны быть за обстоятельства, при которых это станет возможным.

Из императорского дворца я уезжала, держа в руках два приказа, и улыбалась, вспоминая, как Александр взял с меня обещание вернуться вечером.

«Я бы очень хотел, чтобы мы съездили к моему отцу, вместе, — сказал Александр, — мне кажется, что он будет рад тебя увидеть».

Конечно, я согласилась, и мне хотелось верить в то, что Александр ещё немного продержится. Но, уезжая, я видела, что речь его начала прерываться. Как будто бы начав говорить одну фразу, он забывает, о чём хотел сказать. Взгляд поменялся, появилась рассеянность, словно он что-то потерял.

Сердце моё обливалось кровью, я ведь знала, что наговор не будет действовать долго и всё равно надеялась.

Я знала, что уже к вечеру Александр забудет про меня, но сейчас мне всё ещё хотелось верить, что я ошибаюсь.

Глава 32

Два приказа, подписанных лично императором.

Один приказ давал мне высочайшее дозволение на запуск фабрики по производству артефактов, а вторым приказом я могла открыть двери Таганской тюрьмы и забрать оттуда Алексея.

Я сначала хотела подождать до утра, но проезжая по набережной поняла, что тюрьма будет по дороге, и поехала прямо туда.

В Таганской тюрьме очень удивились моему приезду. Кто же является за арестантом посреди ночи? Но приказ, подписанный императором, — это вам не простая бумажка. Начальник тюрьмы нисколько не возражал, как мне казалось, только попросил меня немного подождать.

Я прождала около часа.

А потом дверь в комнату, где я сидела, пытаясь не заснуть, открылась, но вошёл в неё вовсе не Алексей.

Вошёл Игнат Алабин.

— Дарья Николаевна, — протянул он. — Что же вы по тюрьмам бродите вместо того, чтобы спать?

— Так время нынче такое, Игнат Иванович, — ответила я ему в тон, еле сдерживая гнев, на слишком исполнительного начальника тюрьмы. — Всё нестабильно, всё так быстро меняется, что делать надо сразу, как решено что-то. Иначе к следующему восходу солнца всё может перемениться. А вот зачем потревожили вас, я, признаться, не понимаю. Вашего участия вообще не требуется.

— Да, с тем приказом что вы предоставили, моё присутствие и правду не требуется, — мягко согласился он. — Но мы ведь предупреждали вас, что Алексею Константиновичу нельзя находиться вне защитных стен тюремного заведения.

Он говорил… слова, те самые, что уже произносил, пытаясь убедить меня в правильности их подхода, но… я уже убедилась, что этому странному «союзу спасения» верить нельзя. И сейчас всё это казалось делалось для того, чтобы потянуть время.

Ведь после того, когда я на приёме увидела дуло пистоля, направленное в грудь императора, я уже не понимала, что ожидать от этих людей, поэтому больше не собиралась участвовать в их играх.

Что-то во мне лопнуло.

— Значит, так, — сказала я, и по венам моим побежал огонь. — Играть с вами в словесные игры я более не намерена. Приведите моего брата.

Не знаю, что увидел ледяной маг в моих глазах.

Но через пятнадцать минут мы с Алексеем вышли из дверей Таганской тюрьмы.

Кучер задремал на облучке, и мне пришлось его растолкать. Мы поехали домой. Над Москвой поднимался рассвет, обещая погожий день. Алексей молчал, напряжённо глядя перед собой.

— Лёша, — сказала я, вздыхая. — Не молчи, я уже поняла, что ты рассказал мне не всё. Можешь больше не скрывать. Ты ведь с ними, да?

Он не сразу ответил.

— Даша… — Голос его сорвался. — Я был… я просто не знал, что они готовы зайти так далеко.

— Знаешь, Лёш… — Я смотрела на светлеющее небо. — А ведь сегодня ночью они едва не убили его. И меня использовали для этого.

— Прости. — Он схватил меня за руку и зашептал отчаянно. — Прости меня, Даша, просто… без тебя было так тяжело.

— Да, — тихо сказала я, освобождая руку. — Я уже поняла.

Когда мы подъехали к дому, и я, расплатившись, наконец-то отпустила несчастного кучера, перед тем как войти в дом попросила Алексея:

— Сразу зайди к матери.

— Она, наверное, спит. — выразил сомнение Алексей.

— Она не простит нам, если мы её не разбудим. Зайди. А я пойду отдохну. За завтраком решим, что делать дальше, сейчас уже ничего не соображаю, очень устала.

Но не успели мы войти в дом, как наткнулись на Анастасию Филипповну, которая дремала в кресле.

Открыв глаза, она сначала не сообразила, что действительно вилит Алексея, какое-то время просто смотрела на сына. Но, когда осознала, что это не продолжение сна, она бросилась к нему, и глаза её вспыхнули такой радостью, что я мысленно обругала себя. Зря я послушалась этих спасителей империи. Надо было первым делом вытаскивать Алексея из тюрьмы. Ну да ладно. Всему своё время.

Оставив Алексея с матерью, я со спокойной душой поднялась к себе. По дороге заглянула к Маше — прислушалась. Подруга спала, из её комнаты было слышно только спокойно дыхание.

По-быстрому освежившись, я рухнула в постель, рассчитывая проспать, как минимум до обеда.

Но внутренний будильник всё равно не дал мне отоспаться. Проснулась я рано, и посмотрев на часы, поняла, что всего удалось поспать не больше трёх часов. А выйдя из своей комнаты поняла, что меня разбудило.

В доме уже пахло оладушками.

Любимыми оладушками Алексея. Весело подумала, что скоро мы с Машей станет толстыми и пузатыми, потому что Анастасия Филипповна закормит нас любимыми лакомствами своего сына.

Я спустилась в столовую, а через пару минут в дверях появилась Маша.

— Дашенька, привет! — Она кинулась ко мне. — Как ты? Я так волновалась! Ждала-ждала тебя, а ты всё не приходила…

— Маша, — улыбнулась я, — зато у меня сюрприз.

И в тот же миг я услышала в коридоре уверенные шаги. Дверь распахнулась и в проёме появился Алексей.

— Алексей, тебя выпустили! — ахнула Маша. И тут же обернулась ко мне: — Даша, тебе удалось встретиться с императором?

— Удалось. И даже удалось получить разрешение на освобождение Алексея и дозволение на запуск фабрики.

Алексей был уже выбрит, причёсан, лицо его было всё еще немного бледным, но глаза были счастливыми.