Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро

Герта гремела кастрюлями на кухне, готовила обед для гарнизона, Лиза, судя по голосу, отчитывала прачку во дворе. Мы проскользнули по боковой лестнице на второй этаж. Коридор у библиотеки. Тишина.

Я подошла к гобелену с титанами. Нажала на каменную розу. Глухой стук. Стена отъехала. — Заноси! — шикнула я. Виктор внес тело в пыльную темноту тайника. Я шмыгнула следом и нажала на механизм закрытия. Стена встала на место, отрезая нас от мира. Мы были в безопасности.

— Клади его на стол, — я зажгла магический светильник, выкрутив яркость на максимум. — Прямо на карты. К черту карты.

Мальчишка лежал на дубовом столе, маленький, жалкий, похожий на сломанную куклу. В ярком свете его зеленые волосы казались ядовитым пятном.

— Мне нужен Ян, — сказала я, осматривая «пациента». — И аптечка. И горячая вода. И бульон. — Я принесу воду и бульон, — Виктор уже направлялся к выходу. — Скажу, что проголодался и хочу помыть руки в кабинете. — А Яна позови тихо. Скажи: «Срочный заказ на стекло». Он поймет.

Ян пришел через пять минут. Он вошел в тайную комнату, озираясь, но когда увидел тело на столе, его глаза полезли на лоб. — Миледи... Это что? Гоблин? — Это человек, Ян. Пострадавший. Мне нужны твои руки. Ты умеешь работать с хрупкими вещами.

Мы начали раздевать парня. Куртка из серой кожи (странной, синтетической на ощупь, словно прессованная бумага) была пропитана кровью и химикатами. Она присохла к ранам. — Режь, — скомандовала я. Ян достал свои ножницы для резки форм. Мы срезали одежду кусками. То, что открылось под ней, заставило Яна перекреститься, а меня — стиснуть зубы до скрежета.

Спина парня была картой пыток. Старые шрамы от плетей. Свежие ожоги от кислоты — желтые, с некрозными краями. И синяки, черные, глубокие. Но самое страшное было на руках. Его пальцы были черными не от грязи. Кожа на подушечках была сожжена, словно он голыми руками мешал реактивы. Ногти — желтые, крошащиеся.

— Химический ожог третьей степени, — констатировала я. — Ян, спирт. Бинты. И мазь с прополисом.

Мы работали молча. Ян обмывал раны спиртом. Парень дергался в беспамятстве, стонал, но не приходил в себя. Я накладывала мазь. Моя магия помогала — я грела мазь в руках, заряжая её регенерацией, прежде чем нанести на кожу.

— Смотрите, миледи, — шепнул Ян, указывая на очки, которые мы сняли с парня и положили рядом.

Я взяла их в руки. Это был шедевр. Медная оправа, подгонка деталей — микронная. Линз было три слоя. Одну можно было сдвигать рычажком.

— Увеличительное стекло? — спросил Ян, жадно разглядывая механизм. — Микроскоп, — выдохнула я. — Портативный микроскоп на глазу. Ян, этот парень — не просто раб. Он ювелир. Или механик экстра-класса.

Виктор вернулся с кувшином бульона и стопкой одеял.

— Как он? — Жить будет. Если не умрет от страха, когда проснется.

Мы завернули парня в одеяла, уложив его прямо на столе (другого ложа тут не было). Под голову положили стопку книг.

— Теперь, — я села на табурет напротив его лица. — Ждем.

Он очнулся резко. Сначала его веки дрогнули. Потом он распахнул глаза. Они были разного цвета. Гетерохромия. Один глаз карий, другой — бледно-голубой, почти прозрачный. Он увидел нас: Виктора в кольчуге, Яна в кожаном фартуке и меня. Реакция была мгновенной. Он не закричал. Он сжался в комок, закрывая голову руками, и заскулил. Тонко, на одной ноте. Как собака, которую сейчас будут бить.

— Не надо... Я работаю... Я все сделаю... Не в Камеру... Только не в Камеру...

— Тихо! — я рявкнула, используя «командный голос».

Он замер. Посмотрел на меня сквозь пальцы. — Ты не в Камере, — сказала я четко, глядя ему в глаза. — Ты в Грозовом Створе. Я — Леди Матильда. Это Лорд Виктор. Мы нашли тебя в горах.

Он моргнул. Его взгляд метался по комнате. Стеллажи. Книги. Отсутствие алхимических реторт.

— Вы... не Гильдия? — его голос был скрипучим, сорванным. — Мы враги Гильдии, — сказал Виктор, кладя руку на меч (не угрожая, а обозначая статус). — Ты сбежал от них? Парень судорожно сглотнул. Он попытался нащупать что-то на груди. — Где... Тубус? Где мой Тубус?! Паника вернулась. Он начал шарить руками по одеялу, срывая бинты. — Лежи! — я перехватила его руки. — Ян, дай ему эту штуку.

Ян протянул ему металлический цилиндр, который мы нашли у него за пазухой. Парень схватил его обеими руками, прижал к груди и выдохнул. — Слава Шестеренке...

— Как тебя зовут? — спросила я мягче. Он посмотрел на меня. В его разноцветных глазах все еще был страх, но появился и проблеск разума. — Ноль-Три-Четыре. — Это номер, — отрезала я. — А имя? Мама как тебя называла? Он задумался. Словно вспоминал забытый язык. — Нико, — прошептал он. — Меня звали Нико. До того, как меня забрали в Корпус. Я взяла кружку с бульоном. — Пей, Нико. Я поднесла кружку к его губам. Он пил жадно, захлебываясь, проливая бульон на одеяло. Когда кружка опустела, он откинулся назад.

— Они будут искать, — сказал он, глядя в потолок. — У них есть «Ищейки». Механические псы. Они найдут мой след. — След оборвался на перевале, — успокоил его Виктор. — Началась метель. Снег замел всё через десять минут после того, как мы тебя подобрали. — Вы не понимаете... — Нико покачал головой. Его зеленые волосы разметались по книгам. — Они ищут не меня. Они ищут ЭТО. Он постучал пальцем по тубусу. — Что там? — спросила я. Нико прижал цилиндр крепче. — Смерть, — прошептал он. — Смерть для Гильдии. И смерть для того, кто это откроет.

В комнате повисла тишина. Я переглянулась с Виктором. — Отлично, — сказала я, вставая. — Мы любим такие подарки. — Нико, слушай меня внимательно. Никто не знает, что ты здесь. Эта комната скрыта магией. Сюда не войдет ни собака, ни человек без моего разрешения. Я поправила одеяло. — Ты останешься здесь. Мы принесем матрас. Еду будем носить сами. Ты будешь сидеть тихо, как мышь. Понял? Он кивнул. — Спасибо... Леди. — А с твоей «Смертью в тубусе» разберемся, когда ты сможешь держать ложку, не расплескивая суп. Мы вышли из тайника, оставив Нико в темноте и безопасности (я оставила ему ночник и ведро для нужд — проза жизни).

— Ян, — я повернулась к стеклодуву. — Ты понимаешь уровень секретности? — Могила, миледи, — Ян был бледен, но решителен. — Я видел его ожоги. Тот, кто это сделал — не человек. Я буду носить ему еду. И... — он замялся. — Ему бы рубашку.