Liebe. История одной любви - Лиза Вайн

Я с трудом узнавал самого себя…

До неё я испытал всего один раз в жизни схожие сильные чувства, после раскрытия которых стал не только отвергнут, но выставлен полным лохом на всеобщее посмешище. Где-то глубоко в сердце ещё не зажила до конца эта самая юношеская травма. Несмотря на то, что Амира каждый день своей лаской и поддержкой придавала мне ещё больше уверенности в себе, в нас, в том, что у нас с ней всё обязательно получится.

Её колебания и фраза о разрыве заставили меня заметно понервничать.

Неужели моя интуиция подвела меня, и я ошибся в ней и её чувствах ко мне???

Когда она наконец произнесла «Мой парень» и «Любимый и Единственный», меня всего внутри взорвало. Я готов был съесть её прямо на столе — в качестве десерта! Малышка сама чуть не расплакалась от переполнявших её чувств!

В ту ночь мы слезали друг с друга…

После наших признаний в любви наши отношения стали набирать глубину. Будто у нас у обоих прорвало плотину.

Я стал чаще и лучше замечать то, как она по-настоящему раскрывалась передо мной. С каким упоением и без стеснения рассказывала мне всё, что её в тот или иной момент занимало. Все её мысли, желания и рассуждения о жизни, поделенные со мной, делали её саму в моих глазах, ушах и в сердце желаннее, любимее, роднее других. Я почувствовал себя гораздо ближе к ней после того, как она рассказала мне о грозящем разводе её родителей и о трагичной гибели Рики, жены Энцо. Последний бесил меня с каждым рабочим днём моей Малышки всё больше и больше. В конце концов, я запретил моей девочке жалеть этого взрослого мужика и загружаться его личными проблемами.

В её мозгах и сердце должен быть только я и никто другой!

В ответ на её полное доверие я в свою очередь познакомил её с моими Соколами, а также Беном и Джоном из нашего начинающего трио-бенда «Grünschnabel» (Новичок, юнец — нем.).

Мои "Соколы" восприняли её, как родную, несмотря на то, что большинство из них жило и обходилось без постоянных девушек.

— Футболисты, они такие…, — отшучивался я у моей Принцессы, когда они после матчей шли в обнимку со своими фанатками в пабы.

Однако, все мои командные игроки уважали меня, поэтому всегда почтительно сдерживали все свои пошлые шуточки или часто приукрашенные истории об очередных One-Night-Stands (одноразовых случайных секс-встреч — анг.) при моей девушке.

Моя! Она — моя девушка!

Ощущение счастья не покидало меня, если она находилась рядом со мной. Часто зависая где-либо с ней в большой компании моих друзей или знакомых, я в разных ситуациях безумно радовался, восхищался и гордился тем, что она — моя девушка. Как пацан-малолетка!

Мы не стесняясь страстно целовались у всех на виду. Наконец-то она перестала стесняться посторонних и признала меня, как своего парня. От назойливых пристальных взглядов публики я всегда прятал и берёг наши необходимые, как воздух, поцелуи, когда ладонями обнимал её овальное белое личико…

— Йонни, Мири! — передразнивал нас Бен, мой самый лучший друг и по совместительству мультиинструменталист в нашем общем трио-бенде.

С момента моего аута с Амирой он почему-то стал избегать постоянного общения со мной, каждый раз придумывая всё более невероятные причины и отговорки для этого. Он часто кидал меня и Джона, нашего барабанщика, в самый последний момент, когда нам перед очередным выступлением в студенческом баре нужно было разучивать новую песню в, между прочим, дорого арендованном подвальном помещении.

Его странное, изменившееся ко мне поведение я вконец осознал после одного совместного вечера в нашей WG… После ужина мы уютно сидели с соседями и парой близких мне ребят на кухне. Кто-то попросил меня сыграть что-нибудь на гитаре…

Я вспомнил, как моя кареглазая Принцесса восторженно рассказывала мне о своей любимой мелодии «Cancion del Mariachi», исполненного Антонио Бандерасом в фильме «Desperado» («Отчаянный» — исп.).

Тайно я много раз подряд прослушал аккорды и даже потренировался, прежде чем исполнить этот хит на память. Джон и Бен заговорщически переглянулись. Бен молча пошёл в мою комнату и принёс оттуда мою вторую гитару, чтобы поддержать меня. А Джон стал отбивать ритм пальцами прямо по столу, в то время как остальные тихонько постукивали подошвами об пол или ладонями об колени.

Моя Амира встала. Плавно, будто лебедь, отошла на середину кухни, где сразу начала безумно элегантный, гордый и чувственный соло-танец Flamenco (Фламе́нко — исп). На ней случайно были одеты чёрный топ, красная, длинная до пят, юбка и чёрные босоножки на широких низких каблуках.

Тогда я впервые в жизни увидел, КАК она танцует…

Боже, она однозначно рождена для танцев!

Тот фрагмент, когда она передавала во всех своих движениях различные эмоции, чётко отбивая при этом каблуками ритм, красиво выгибая свои тонкие кисти рук в воздухе, изящно вращая и прищёлкивая своими пальцами, словно кастаньетами, — тот момент я до сих пор помню как вчера.

Со стороны её танец выглядел, как произведение искусства… Настолько близко она прочувствовала нашу импровизацию и гармонично задвигалась в такт ей.

Бен неожиданно встал с гитарой и присоединился к ней. Припав на одно колено, он начал кривляться и изображать из себя Бандераса из фильма. Девчонки и мои парни визжали от восторга и кричали «На бис!».

Я включил режим пати и заиграл на гитаре моих когда-то любимых «Gipsy Kings», начав с их знаменитой «Bamboleo». Бен поймал мой драйв и стал отжигать на гитаре вместе со мной. Все остальные повскакивали с мест и задвигались в такт. Наша самая обычная посиделка превратилась в спонтанный, латиноамериканский танцевальный вечер!

Спустя какое-то время Бен и я спустились на наш мужской перекур.

— Будешь? — протянул он мне свою закрутку.

— Не, я пас! — мотнул головой и выпустил изо рта облако холодного пара. — Вот уже неделю мы с Амирой не курим…

Друг покачал головой, усмехнувшись, затянулся.

Мы молча рассматривали чёткое звёздное небо над нами.

— Да-а-а, а ты серьёзно влип, Кумпель (Приятель — нем.)! — подметил он.