Ожерелье из клыков - Mya Fox

— Это не сон, — сказала она. — Это наша жизнь. Настоящая.

Утром Вересковый Лог проснулся вместе с ними.

Из труб шел дым, на крыльце Лиана кормила Элинор, рядом крутился Том, который уже успел сбегать к ручью и принести ведро воды. Эльфы разбирали инструменты — сегодня они начинали строить новый дом. Для Грома и Айлин.

— Ты смотри, — сказал Финн, подмигивая. — У нас тут свадебный сезон начинается.

— Не начинается, — отозвался орк. — Я еще не решил.

— Кто ж тебя спрашивать будет, — засмеялся Альдар.

Айлин, вышедшая на крыльцо, улыбнулась и ничего не сказала. Но все видели, как она сжала его руку.

Кайрен вышел на крыльцо, опираясь на палку. Мирра поддерживала его под руку.

— Смотри, — сказала она, показывая на вересковые холмы. — Зацвел.

И правда, склоны окрасились в лиловый. Море цвета, волнующееся на ветру, пахнущее горько и сладко, как надежда.

— Красиво, — сказал Кайрен.

— Это наш дом, — ответила Мирра. — Наш навсегда.

Он обнял ее. Она прижалась к нему. И они стояли так, глядя на цветущий вереск, на новые дома, на людей, которые стали им семьей.

Внизу, у ручья, Том уже купался, несмотря на крики Лианы. Эльфы спорили, какой стороной ставить бревна. Гром учил Айлин точить топор. Элира вышла на крыльцо, прикрывая глаза от солнца, и покачала головой.

— День будет хороший, — сказала она.

И день был хороший. И жизнь была хорошая. Потому что они были вместе.

А вереск цвел.

Эпилог

Где-то далеко, в южных землях, в богатом особняке, где павлины кричали в саду, а прислуга передвигалась на цыпочках, старуха Ингрид получала почту.

Она сидела в своем любимом кресле у камина, сжимая в руках серебряный нож для разрезания конвертов, и принимала вести из мира, который давно перестал ее интересовать. Счета, приглашения, извещения о налогах — все это она передавала управляющему, не глядя.

Но письмо без обратного адреса, доставленное нарочным в сумерках, заставило ее замереть.

Бумага была грубой, самодельной, пахла дымом и травами. Конверт запечатан не сургучом, а каплей воска, на котором кто-то небрежно оттиснул… цветок. Вереск.

Ингрид разорвала конверт дрожащими пальцами.

Внутри оказалось два предмета. Письмо — короткое, без подписи, написанное твердым, уверенным почерком, который она не узнала. И сухой цветок вереска, зажатый между страницами, словно для того, чтобы она знала — откуда это.

Она прочла письмо. Перечитала. Перечитала снова.

«Передайте Розалинде и Берте, что у нас тут завелся новый жених. Очень высокий. И очень зеленый. Приезжайте на смотрины».

Ингрид сжала бумагу в кулаке так, что побелели костяшки. Лицо ее, всегда бесстрастное, налилось краской, губы сжались в тонкую линию.

Вереск.

Значит, та девчонка не только выжила. Она процветает. Строит дома, растит детей, собирает вокруг себя отбросов со всех концов света — эльфов, орков, бывших наемников. И теперь осмеливается смеяться над ее дочерьми.

Она медленно поднялась с кресла, подошла к окну. Внизу, в саду, Розалинда и Берта прогуливались по аллее, сплетничая, смеясь, не подозревая, что их мать сжимает в руке оскорбление, посланное из диких земель.

— Девчонка, — прошептала Ингрид, глядя на заходящее солнце. — Думаешь, ты победила?