Прости, Мария - Аманта Сантос

Они разговаривали как старые друзья — обо всем и ни о чем, хотя могли бы и не говорить совсем, потому что молчание, пусть даже долгое, было бы понятно им обоим. Дон Чема всегда садился в свое любимое глубокое кресло и вставал с него, когда уже нужно было уходить. Говорил он негромко, иногда долго кашлял, но выкуривал за вечер не менее двух хороших сигар. Донья Мати и вправду нуждалась в его поддержке. И вот однажды он вновь предложил ей стать его женой.

— Да побойтесь Бога, дон Чема! В наши-то годы думать о подобных вещах? Нет, не говорите мне больше...

— А что, донья Матильда? Как раз нам-то, старикам, и нужно держаться друг друга.

— Так посмотрите, мы и держимся. Вот вы все ходите, иногда еще кто-нибудь заглянет... все лучше, чем одна...

— А кто еще, донья Матильда? — дон Чема сделал удивленное лицо, но сигара, которую он сжимал с шиком, дрогнула.

— И все вам нужно знать, милый дон Чема, и все вам интересно... Разве переменится что-нибудь, если вы узнаете? — донья Матильда что-то скрывала, и дон Чема понял это, но не подал виду, не в его правилах было портить важный разговор.

— Я жду от вас ответа, донья Матильда! — дон Чема напрягся и лицо его, когда-то красивое и по-настоящему мужское, сделалось напряженным и застывшим. Дон Чема ждал ответа, о котором думал вот уже несколько ночей, жарких и душных в это время года, и боялся, что ответ будет совсем другим, не тем, которым он грезил, или донья Мати сочтет нужным просто промолчать.

— Подождите... — донья Мати растерянно застыла посреди комнаты. При свете золотистого торшера ее глаза обрели блеск, и дон Чема почему-то подумал, что это слезы.

— Ведь сколько лет рядом живем... — возбужденно начал дон Чема. — Нет, не подумайте, я понимаю... Вам неловко вот так, сразу... Но опять же: женщина с ребенком, одна... Ребенку нужен мужчина, несомненно... твердая, но добрая рука! — воскликнул дон Чема, потрепав по волосам подбежавшего Маркитоса, который, улыбнувшись на нежданную ласку, умчался обратно в сад. — Вы посмотрите вокруг, донья Матильда... Все несчастья от того, что люди одиноки, и ведь они даже горды этим. Сделайте так, чтобы они обрели друг друга и, поверьте, все будут счастливы... Вы еще совсем молоды, донья Матильда...

— Да ну вас, дон Чема! — зарделась донья Мати, но возражать не стала: ей почему-то сделалось хорошо.

— Ну не молчите же, говорите что-нибудь! — дон Чема в сильном волнении поднялся с кресла, чтобы подойти к донье Мати и заглянуть ей в глаза, теперь уже сухие и болезненно красные...

— Я вам отвечу, но не сейчас... дайте мне время, умейте же ждать... Я просто не могу... так сразу, вы мучите меня, зачем? Признайтесь, вы мой мучитель, дон Чема?

— Бог мой, почему же? Я только хочу, чтобы вы поверили, что есть на этом свете счастье... Много, очень много счастья. Им нужно только уметь наслаждаться. Вспомните, как было раньше? Ведь вы были счастливы, не правда ли?

— Да, была... — донья Мати сжала до белизны пальцы, но дрожь, внезапно охватившая ее, и не думала проходить.

— Будьте и сейчас, потому что счастье — это для всех... и для каждого... и для вас, донья Матильда! Нужно только постараться взять, сделать маленькое усилие... и счастье — ваше! Вы ведь хотите почувствовать, что чувствовали тогда... десять, двадцать лет назад?

— Нет, но... да! — донья Мати закрыла глаза, но в той темноте, что вдруг окутала ее, возник свет, который бывает в море на закате солнца, и ей сделалось так спокойно, как в детском сне, когда достаточно лишь взмахнуть руками, чтобы полететь...

Через неделю, не поставив в известность практически никого, кроме самых близких людей, они сыграли скромную свадьбу, и дон Чема перебрался в дом доньи Мати.

Тем, кто заходил в их дом после свадьбы, не нужно было задаваться вопросом, счастливы ли молодожены. Свет в глазах доньи Мати, спокойная радость в улыбке дона Чема, смех Маркитоса, впервые зазвучавший после смерти отца, говорили красноречивей любых слов.

ГЛАВА 30

С тех пор как Хосе Игнасио близко подружился с Алехандро, он стал вести гораздо более активную жизнь, чем раньше.

Он и Алехандро теперь часто ходили гулять по ночному городу, а с некоторых пор их стала сопровождать и Изабелла, которую тоже покорила спокойная и милая красота тихих ночных улиц, тенистых аллей, высаженных рядами аккуратно подстриженными кустов, освещаемых редкими теплыми огнями окон и желтоватым светом фонарей.

Мария осуждающе относилась к этим ночным прогулкам, считая, что порядочным людям нечего делать в городе ночью, но Виктор не соглашался с ней. В конце концов, ведь они были еще так молоды! Хосе Игнасио и Изабелла уверили Марию, что эти прогулки были совершенно невинными, и что они не могли повлечь за собой совершенно никаких неприятностей.

Но чаша терпения Марии была переполнена, когда произошел следующий случай.

В этот раз они гуляли по окраине Мехико втроем. Светлый ночной воздух пьянил их, молодые сердца наполнялись счастьем. Хотелось сделать что-нибудь необыкновенное, хотелось приключений, свежего ветра в лицо, сражений и победы!

— И награды, врученной прекрасной дамой! — мечтательно протянул Алехандро.

— И поцелуя, — засмеялась Изабелла.

Хосе Игнасио сделал странное лицо, и Изабелла игриво приникла к нему.

— Только в щечку.

Алехандро театрально рухнул перед ней на колени.

— Требуйте от меня любых новых подвигов!

Хосе Игнасио, воинственно раздувая щеки, бегал рядом с ним.

— Предлагаю состязание! — заявил он.

— Какое? — насторожившись, спросил Алехандро, сразу поняв, что ради душевного спокойствия друга придется проиграть.

— Кто быстрее! — подхватила Изабелла. — Благородные рыцари верхом...

— Не верхом! — закричал Хосе Игнасио. — На машинах! Сейчас мы едем