В активном поиске новогоднего чуда - Пайпер Рейн

— Моим планом было вывести ее на танцпол, и в середине нашей песни я встал бы на одно колено и сделал предложение. Что я и сделал… за исключением того, что вместо ожидаемого восторга она отдернула руку и отступила назад. — мой желудок опускается и переворачивается, когда я представляю выражение ее лица в тот момент и мой нарастающий ужас от того, что мое предложение идет не по плану. — Все смотрели, зная, что это тот момент, когда я собираюсь задать вопрос. Вместо аплодисментов раздался своего рода коллективный вздох. Одри начала плакать, и когда я огляделся, у всех в руках были телефоны, снимающие все это. Я помню, как думал, что у всех них будет запись худшего момента моей жизни в карманах, когда они уйдут из ресторана той ночью.

Кензи сжимает мою руку, выводя меня из мыслей.

— Мне так жаль, Эндрю. Должно быть, это было невероятно тяжело.

Я провожу свободной рукой по волосам.

— Ты не представляешь. В смысле, я был так уверен. Так уверен. Мне даже в голову не пришло, что она может сказать «нет». Мы так много раз говорили о нашем будущем, и она никогда не подавала никаких признаков, что что-то не так или что она не согласна. Я был полностью ослеплен.

— Она назвала тебе причину, почему не может выйти за тебя замуж? — ее голос мягкий.

— Ничего конкретного. Она просто сказала, что думала, что это то, чего она хочет, но в тот момент, когда я стоял на колене, изливая ей свои чувства и прося ее стать моей женой, это просто чувствовалось неправильным. Сказала, что не знала, что чувствует именно это, пока я не задал вопрос.

Кензи морщится.

— Это жестоко.

Я хмурюсь и киваю.

— Да. И потом, помимо того, что меня бросили и я потерял женщину, которую любил, все, кто мне был дорог и кого я уважал, были там и видели все унижение.

Уголки губ Кензи опускаются вниз, и она снова сжимает мою руку.

— Я уверена, всем было тебя ужасно жаль.

Из меня вырывается едкий смешок.

— Конечно, было. Ты должна была видеть жалость в их глазах. Это было унизительно. Я не знаю, что было хуже: та ночь, когда все меня жалели, или несколько дней спустя, когда все начали вести себя так, будто это было неважным, говорили мне отряхнуться и жить дальше. Говорили, что мне так будет лучше и что я найду кого-то еще. Все хотели, чтобы я держался стойко. А тем временем я чувствовал только разочарование и боль. Будущее, которое я планировал, на которое рассчитывал и которое видел с такой ясностью, исчезло.

Моя грудь сжимается, когда я думаю о том, насколько трудным был тот период в моей жизни. Я не только переживал расставание, но и все стали свидетелями моего провала.

— Что ты сделал?

Я пожимаю плечами.

— Некоторое время зализывал раны, и через пару недель, когда оставаться в Англии стало невыносимо, потому что все, кого я знал и с кем проводил время, напоминали мне о том моменте, я подал документы в юридическую школу в Нью-Йорке. Промучился до конца учебного года, затем переехал сюда и никогда не оглядывался назад.

Она изучает меня мгновение.

— И поэтому ты ненавидишь Рождество.

Я убираю руку из ее.

— Я не ненавижу Рождество.

— Ты определенно не любишь его.

— Я его терплю. — я пожимаю плечами.

Это правда, что все, что связано с праздниками, неизбежно напоминает мне о том периоде моей жизни.

— И причина, по которой ты был таким странным, когда мой брат делал предложение Захре?

Я киваю.

— Я ненавижу напоминания.

— Где она сейчас?

Я наполовину смеюсь, наполовину фыркаю.

— Она вышла замуж за следующего парня, которого встретила. Полагаю, когда знаешь, то знаешь.

А я не был тем самым, что сделало эту боль еще более ужасной.

Она молчит мгновение, словно собирается с мыслями.

— Я собираюсь задать тебе вопрос, и мне нужно, чтобы ты был честен со мной.

Я киваю, чтобы она продолжала.

— Обещаешь?

— Я только что изложил тебе свою самую травмирующую, унизительную историю. Я уж точно не стану лгать тебе о моем любимом цвете или о том, какого цвета трусики я предпочитаю на женщине.

Она не улыбается моей шутке, как я ожидал.

— Ты все еще любишь ее? — она звучит почти боязливо услышать мой ответ.

Мой лоб покрывается морщинами.

— Что? Нет, конечно нет. С чего бы ты вообще это спросила?

Она смотрит на стол вместо того, чтобы смотреть на меня.

— Я не знаю. Это случилось так давно, а ты все еще кажешься очень зацикленным на этом… Я подумала, может, это потому, что у тебя все еще есть чувства к ней.

Я наклоняюсь через стол и беру обе руки Кензи.

— Это не потому, что у меня все еще есть чувства к Одри. Если уж на то пошло, сейчас я понимаю, что она оказала мне услугу. Она была права, отказав мне. Мы с ней были слишком похожи. Конечно, это делало вещи легкими, но в том-то и дело. — я останавливаюсь на мгновение, желая убедиться, что скажу это так, как имею в виду. — Я думаю, я влюбился в то, что между нами было легко. У меня были высокие амбиции и цели, и она была счастлива позволить мне преследовать их. Я думаю, что она поняла раньше меня, что все было легко, потому что ни у кого из нас не было того чувства «я должен быть с тобой или я умру» по отношению к другому. И я думаю, что это то, что тебе нужно, чтобы пережить трудные времена. Иначе ты просто отряхнешь руки и отпустишь отношения, когда станет трудно.

Что я хочу сказать Кензи, но не говорю, из страха, что сказать это так рано в наших отношениях напугает ее, так это то, что она показала мне это чувство. Я не могу перестать думать о ней все время, гадать, что она делает, думает ли она обо мне. Я никогда не делал этого с Одри. С ней я отбрасывал все мысли о ней, когда работал над учебой.

— Это имеет смысл? — спрашиваю я.

Она кивает и дает мне небольшую улыбку.

— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду.

— МакКензи. — я использую ее полное имя, чтобы она действительно обратила внимание на то, что я собираюсь сказать. — Мне нужно, чтобы ты знала, что я