Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

Она прикрыла рот рукой, изображая шок, но в её глазах плясали искорки злорадства.

— Ясмина, что с тобой? Опомнись!

— Отомнись ты! — выпалила я, и слова понеслись лавиной, сметая все на своём пути. Я больше не могла их держать в себе. — Ты с самого детства не могла вынести, что я существую! Что я — старшая дочь! Что у меня была мать, которая любила меня больше жизни! Вы с твоей мамашей решили отнять у меня всё! Моё положение, моё наследство, моё достоинство! И вы отняли самое главное — вы отняли у меня магию!

В аудитории повисла гробовая тишина. Слышно было, как за окном пролетает ворона. Мариса побледнела, но лишь на секунду. Её лицо снова исказилось в маске непорочной обиды.

— Это чудовищно! — воскликнула она, и её голос задрожал — идеально подобранная актёрская дрожь. — Как ты можешь такое говорить о моей матушке, которая заменила тебе мать? Она отдавала тебе последнее! А ты... ты всегда была эгоисткой! Неблагодарной, злой девочкой, которая винит во всех своих бедах других! У тебя не было магии, потому что ты бездарна! Потому что боги не захотели наградить таким даром тёмную, завистливую душу! И теперь, когда тебе некуда деваться, ты плодишь гнусные сплетни, чтобы оправдать свою никчёмность!

Она говорила это, глядя на меня с таким оскорблённым величием, что некоторые из однокурсников, особенно те, кто всегда следовал за сильными, начали перешёптываться, кивая в её сторону. Она была картиной невинности, растоптанной чёрной неблагодарностью.

Но я уже не могла остановиться. Я видела её истинное лицо — лицо вора, который украл мою жизнь, и теперь пришёл насладиться триумфом.

— Врёшь! — закричала я, и в голосе моём слышались слёзы ярости. — Ты знаешь, что это правда! Ты всегда смотрела на мой медальон с такой жадностью! Ты его украла тогда! И вы с мачехой что-то с ним сделали! Вы надели на меня невидимые цепи! Вы превратили меня в тень, чтобы самим сиять в моём свете!

— Медальон? — она фыркнула с таким презрением, что мне захотелось броситься на неё. — Эту дешёвую безделушку? Мне он никогда не был нужен! Тебе просто нужна сказка, Ясмина! Сказка о том, что ты — несчастная жертва, а не просто неудачница, которую все бросили! Даже собственный жених предпочёл тебе меня! Потому что он увидел твою суть — пустоту, прикрытую завистью!

Её слова, как отточенные кинжалы, вонзились в самое больное. Рихард. Его холодный, безразличный взгляд. Его выбор. Это было больнее любого её вранья.

Я стояла, дрожа, сжимая кулаки так, что из-под ногтей проступила кровь. Слёзы катились по моим щекам, но я не могла их сдержать — слёзы бессильной ярости, горькой правды, которую никто не хотел слышать.

— Убирайся, — прошипела я, уже почти беззвучно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Убирайся к чёрту... сестрица.

Мариса выдержала паузу, давая всем вдоволь насмотреться на моё унижение. На её губах играла едва заметная, но безошибочно узнаваемая для меня улыбка победы.

— Я вижу, ты не в состоянии владеть собой. Я ухожу, — она сказала это с такой трагической торжественностью, будто покидала поле битвы, унося с собой знамя добродетели. — Но я не оставлю тебя. Я буду молиться всем богам, чтобы ты нашла в себе силы признать свои ошибки. И я всё же попрошу Рихарда о снисхождении. Для тебя.

Она развернулась, и её платье плавно колыхнулось. Она вышла, оставив за собой тяжёлое, густое молчание, полное осуждения и невысказанных вопросов. Все взгляды были прикованы ко мне. Я осталась одна в центре этого круга из любопытствующих и осуждающих глаз — униженная, разбитая, с криком правды, застрявшим в горле. Я проиграла этот раунд. Как и все предыдущие. Но впервые в глазах у меня, сквозь слёзы, было не только отчаяние, но и холодная, стальная решимость. Она знала правду. И однажды я заставлю её признаться в этом перед всеми.

Глава 12

Ясмина Гейтервус

Я не помнила, как добралась до своей комнаты. Словно в тумане, я прошла через коридоры, не видя и не слыша ничего вокруг. Голос Марисы, её сладкий, ядовитый триумф, звенел у меня в ушах, смешиваясь с гулким биением собственного сердца. Я ввалилась в комнату, захлопнула дверь и, не добравшись до кровати, просто сползла по стене на пол, обхватив колени руками.

Всё было бессмысленно. Каждая попытка сопротивляться, каждое слово правды — всё оборачивалось против меня. Она всегда оказывалась сильнее, хитрее, её ложь была красивее и удобнее для всех.

Стук в дверь прозвучал как гром в этой гнетущей тишине моей комнаты. Я сидела на полу, прислонившись к стене, и не могла сдержать мелкую, предательскую дрожь, пробивавшуюся сквозь оцепенение. Образ Марисы — её сладкая, торжествующая улыбка, её подобранная до совершенства маска оскорблённой невинности стоял перед глазами, не давая возможности думать ни о чём другом. Каждое её слово было отточенным клинком, и все они вонзились в меня, оставив кровоточащие раны. Я проиграла. Снова. И на этот раз публично, на глазах у всех, кто и так считал меня изгоем.

Из-под кровати, нарушая мое оцепенение, послышался шорох. Мартин вылез, его пушистый хвост был опущен, а обычно блестящие глазки-бусинки смотрели на меня с непривычной, почти человеческой тревогой. Он подошёл и, не издавая ни звука, уткнулся холодным влажным носом мне в ладонь, а потом забрался ко мне на колени, свернувшись тёплым, утешающим клубком. Его мохнатая спина поднималась и опускалась в такт тяжёлому дыханию, и это было единственным, что хоть как-то напоминало о жизни в ледяной пустоте, что сковала меня изнутри.

— Всё бессмысленно, — прошептала я, запуская пальцы в его густую шерсть. — Что бы я ни делала, что бы ни говорила она всегда оказывается правой. Её ложь... она просто удобнее для всех.

Мартин тихо фыркнул, но на этот раз в его звуке не было ни капли обычного сарказма. Лишь молчаливое согласие и разделённая боль. Мы сидели так, может, целую вечность, а может, всего несколько минут — время потеряло всякий смысл. Я не плакала. Слезы, казалось, выгорели в горниле унижения и ярости, оставив после себя лишь сухую, холодную золу отчаяния.

И тут в дверь постучали. Резко, отрывисто, два раза. Звук был таким официальным и неумолимым, что у меня похолодела кровь.