Жена проклятого графа - Надя Лахман

города, подальше от шума и людей. Стоило мне открыть дверь, как я понял, что у меня незваный гость, и рука сама собой метнулась к рукояти меча. Пусть я и был вампиром, но свою силу смертным старался не демонстрировать, предпочитая убивать верным клинком.

Странно, но опасности от человека, проникшего в мой дом, я не чувствовал. Скорее, чужак сам… панически боялся меня?

В гостиную я входил абсолютно спокойно, убрав меч и уже не таясь.

– Господин граф, – с дивана поднялся невысокий, полноватый человек, почтительно мне кланяясь.

«Маг! – безошибочно определил я. – Притом сильный».

А вот это уже интересно. Все маги состояли на службе короны, таков был обычай. Но я старался держаться подальше от политики, даже отказался от места в королевском совете, хотя по рождению имел на него право. Так что могло понадобиться такому, как он, в моем доме? Притом тайно?

Я опасно прищурился, и с удовлетворением отметил, как от мага еще больше стало разить страхом. Судя по всему, он прекрасно знал, что видит перед собой не обычного человека. Вопрос лишь, откуда.

– Что вам угодно, и почему вы проникли в мой дом? – холодно спросил я, проходя мимо него вглубь гостиной и небрежно бросая перчатки на стол.

– Я прошу прощения за вторжение, но поверьте, у меня были на это причины.

– Да? И какие же? – я стремительно обернулся и внутренне усмехнулся, заметив, что королевский маг вздрогнул всем телом, неготовый к моему молниеносному перемещению.

– У меня для вас письмо. Прошу вас, прочтите, – мне протянули запечатанный конверт, на котором стояло мое имя. И почерк был мне определенно знаком.

«Донован!» – мелькнуло в сознании, пока я вскрывал плотную бумагу и, небрежно отбросив ее в сторону, стал читать содержимое письма.

«Рейвен, я надеюсь, что это письмо все же застанет тебя в столице, так как Терон сообщил мне, что ты давно не появлялся в замке. Друг мой, ты привлекаешь к себе слишком много ненужного внимания. Пошли слухи… Пока еще тихие, осторожные, что граф Арделиан обладает нечеловеческой силой и скоростью. Что его глаза могут менять свой цвет и видят в темноте, как глаза дикого зверя. Что он ищет такого же, как он сам. Не человека. Появляясь в нескольких местах одновременно, как будто у него есть за спиной крылья.

Несколько знатных семей обратились к епископу с просьбой предать тебя анафеме – хорошо, что он мой старинный друг и прежде чем что-либо предпринимать, обратился ко мне за советом…

Перед тобой стоит королевский маг, мэтр Теодор Дорбен. Его род вот уже много столетий служит короне и связан магической клятвой верности. Можешь ему доверять…»

На этих словах я хмуро взглянул на мужчину, мнущегося у камина, и, усмехнувшись, вновь продолжил читать письмо настоятеля монастыря.

«…Он сделает тебе особую магическую татуировку, которая поможет скрыть ото всех твою истинную суть. Времена меняются, Рейвен. То, что пару веков назад ни у кого бы ни вызвало вопросов, сейчас заставляет людей сомневаться. Писать доносы. Интриговать.

Этого нельзя допустить. Для всех ты должен оставаться графом Арделианом, ведущим замкнутый образ жизни. Уезжай в замок, старайся привлекать к себе как можно меньше внимания. Удали от себя всех лишних людей, кроме тех, кому полностью доверяешь. Иначе они скоро заметят, что ты не стареешь, как будто само время застыло перед тобой на коленях.

И вот еще что… Не ищи Гохана. То, что он исчез, говорит о том, что он тоже не хочет быть раскрытым и не хочет войны. Не нужна она и тебе, поверь мне. Пусть между вами будет перемирие – не ради вас, а ради жизни других людей. Вы оба заплатили высокую цену: ты потерял любимую жену, он потерял свой титул и земли, став вечным скитальцем…»

Прочитав эти строки, я смял ни в чем не повинный лист бумаги с такой силой, что она осыпалась тленом. Как смеет Донован предлагать мне перемирие с ним? Зная, через что я прошел? Как он может вообще сравниватьнас?

Я хмуро смотрел перед собой, заново прокручивая в голове строки навсегда уничтоженного письма. Донован всегда был себе на уме. Слишком умный. Слишком хитрый. Мыслящий на множество шагов вперед. Я был его учеником в шахматах, но уверен, что не постиг и сотой доли процента того, что знал он сам. Я был слишком далек от этой чертовой политики. Но только ли в политике дело?

– Так что, граф Арделиан, вы будете делать татуировку? – раздался рядом голос мага, и я вынужденно оторвался от тяжких дум, заставив свою ярость убраться подальше. В одном Донован прав: я действительно привлекаю много ненужного внимания, и не всегда могу себя контролировать до конца.

– Да, маг. Делай то, что должен.

– Должен вас предупредить, – Дорбен уже вовсю раскладывал на столе инструменты, которые он доставал из своего саквояжа. – Татуировка магическая, и она может… кхмм… смещаться.

– О чем ты говоришь? – я хмуро смотрел на него, понимая, что все это мне абсолютно не нравится. Какого черта я согласился?

– Она будет являться чем-то вроде внутренних оков вашей сущности. Если вы будете ее контролировать, она останется на месте и скроет ее ото всех. Если же нет, – маг взболтал какую-то жидкость ярко-синего цвета в хрустальном пузырьке и обернулся ко мне, – она сместится ближе к вашему сердцу.

– И..? Договаривай, раз уж начал!

– И сожрет его. Фигурально, конечно. Это будет означать, что татуировка потеряла свою силу.

…Так на моей груди появилась магическая татуировка. Королевский маг, делавший ее, уверял, что сама магия придала ей такую форму, он лишь выпустил ее, напитав нужной силой. Форму той самой мифической птицы, что была изображена на гербе моего рода. Хищной, с перепончатыми крыльями, увенчанными загнутыми когтями. И с раскрытой пастью, полной множества острых, как иглы, зубов. Пастью, которая тянулась прямо к моему сердцу, но пока не трогала его. Выжидала.

*****

Авичи заявились ко мне несколько лет спустя, когда я безвылазно поселился в своем замке, мало контактируя с внешним миром. Что такое для вампира несколько лет? Лишь краткий миг в бесконечном полотне бытия.

Я сидел в своем рабочем кабинете, хмуро глядя на светловолосого мужчину, что, скаля белоснежные клыки, сейчас растягивал губы в приветственной улыбке. Фальшивой. Его сестра стояла рядом, но, в отличие от своего брата, не улыбалась. Только смотрела, и в глазах ее, черных, как сама ночь, я видел отражение скрытого безумия. Кажется, это было именно то, о чем говорил Арманд. Они не справились. Не смогли пересилить себя первые семь дней