Год моего рабства - Лика Семенова

— А меньшая?

Финея вновь улыбнулась и покачала головой:

— Я не знаю никого, кому бы это удалось. И чем больше об этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что все это выдумки рабов. Чтобы не было так… беспросветно. Забудь.

Я кивнула, но забывать точно не собиралась. Если есть слухи, значит, что-то их все же породило.

Глава 34

— Ваше высокородие, наконец, решились? — Глаза Элара обнадежено блеснули.

Он давно этого ждал. С тех самых пор, как ставки на Тандила безудержно поползли вверх.

Кто бы знал…. Когда Грейн купил на Саклине, крупнейшем невольничьем рынке Сердца Империи, изможденного верийца, он даже не помышлял о такой удаче. Раб никак не тянул на победителя. Лишь очередное развлечение, недостойное истинных высокородных. Формально Грейн им и не был… И с каким-то вызовом вытягивал из своего положения все возможное. К тому же об участии Грейна в этом деле знал лишь один-единственный человек — Элар. Скользкий хранитель многих и многих деликатных секретов. Император смотрел на Кольеры сквозь пальцы, но высоким господам дозволялось лишь ставить, но никак не владеть. Участие в организации недостойных развлечений каралось довольно строго.

Но эта покупка оказалась настоящей удачей. Грейн не питал иллюзий. С упорством отца истеричка Урсула рано или поздно кого-нибудь все же родит. И сам Грейн лишится всего. Перестанет быть даже «запасным». И рассчитывать на милосердие и щедрость отца… блаженная наивность. Он понял это давно, но не собирался оказываться в роли просителя или побитой собаки. Он не доставит такой радости отцу и драгоценной мачехе. Грейн не выбирал свою судьбу, ему не дали выбора, но намеревался получить от нее то, что сочтет возможным. Деньги — единственное, что имело значение в его положении. И он их преумножал всеми средствами, которые оказывались доступными. Имперский банк надежно хранил секреты, а Пию Мателлину никогда даже не придет в голову проверить счета на низкородное имя.

За последние два года Тандил сделал Грейна богаче отца. Этих сумм уже было довольно, чтобы ни о чем не беспокоиться. Достаточно лишь грамотных вложений. Но Тандила еще не разыграли. И Элар, как единственный посвященный, уже давно алчно потирал руки. Это предвкушение делало его сговорчивым, предусмотрительным и крайне любезным.

В Кольерах это называлось «слить» — избавиться от бойца на пике популярности. Хозяин мог поднять на этом целые состояния. И немногие посвященные вместе с ним. Смерть Тандила обещала небывалую прибыль. Крупнейшую на всей памяти Элара. Разумеется, имперское большинство не было посвящено в эти расчетливые тонкости. Но пока есть Тандил — есть расположение Элара. Грейн не спешил этим жертвовать. Тем более сейчас.

Он покачал головой, видя, как улыбка сползает с лица полукровки:

— Рано.

Элар поджал губы:

— Если бы я вас не знал, мог бы подумать, что вы жалеете этого раба, мой друг. Его срок выходит, он станет неинтересен почтенной публике. Передержать, ваше высокородие — тоже не есть хорошо для дела. Хотите взглянуть на статистику? Сейчас — самый момент. Прошу.

Элар развернул на экране сравнительную таблицу и многозначительно поджал губы, давая Грейну воочию убедиться в правдивости его слов. Полукровка не солгал. Ставки на Тандила зашкаливали, и это сулило баснословную выгоду. Но не сейчас… Стоит подождать до тех пор, пока Грейн не получит ответы на все интересующие вопросы. Иначе не останется рычагов…

В сепаре было душно и накурено. Грейн поднял бокал, отхлебнул сиреневое содержимое, чувствуя, как алисентовое вино «зазвенело» на языке. Посмотрел на Элара:

— С чего такая поспешность? Вам не терпится пересчитать геллеры, дорогой друг? Вы получите свое — это вам известно. Или, по вашему мнению, Кольеры мало зарабатывают на этом рабе помимо арены?

Элар повел бровями.

Грейн усмехнулся:

— Сколько вы за него берете? Простое любопытство. Сколько готовы платить высокородные госпожи, чтобы посмотреть на его член? А, может, и не только посмотреть…

Элар скривился в кисленькой улыбке:

— Кольеры не выдают своих секретов, ваше высокородие. Даже друзьям. Помилуйте, вы же понимаете, что мы тоже должны получать свой процент.

— И я нисколько не виню вас в этом — мы оба прекрасно понимаем правила игры. Но вопрос с Тандилом открыт. И не стоит на меня давить, друг мой.

Элар помрачнел, но ничего не возразил. Грейн вновь приложился к бокалу.

— К тому же, вы прекрасно знаете, Элар, что сегодня я здесь по другой причине. Оставим Тандила. Так что вы мне скажете?

Элар натянуто улыбнулся:

— Рабыня к вашим услугам, ваше высокородие.

Память Грейна постоянно возвращалась к этим проклятым покрывалам. Выпитое, чертова дарна Ледия, морок Кольер… Мирая казалась какой-то неуловимо-другой. В прежней пронырливой девчонке открылась женщина, и от одного воспоминания о ее бесстыдно обнаженном теле поднывало в паху. Красива. Даже слишком красива. Ее белая налитая грудь не шла из головы. Хотелось почувствовать ее тяжесть в ладони. И испуг в глазах. Раньше этот взгляд был другим… Интересно: сейчас она все так же пахнет цветами? Или уже нет? Кольеры имели свой запах: дарны, крови, плоти и ни с чем не сравнимый душок похоти, которая буквально разливалась в воздухе. Сейчас Мирая была доступной, как никогда — иди и бери. Как хочешь и когда хочешь — нет ничего проще. Лишь плати. Но внутри копошилась какая-то неуместная дрянь, которая порождала вопросы. Ненужные, странные. Грейн отчетливо понимал — девчонке здесь не место, она слишком не похожа на шлюху. Но как она попала сюда? Неужели все же сумела оказаться такой сучкой, что заслужила? Или кто-то ухитрился рассмотреть в ней то, что Грейн заметил только сейчас? Кто-то, кто отважился на такой поступок и не пожалел денег? Хотелось бы знать, кто этот кто-то… Это всегда незаконно, всегда, как бы не обставляли это господа держатели, и как бы не улыбался Элар. Но тогда почему ее так просто отдают? Как любую другую малоценную девку?

Грейн глотнул алисентового вина, посмотрела на Элара, надеясь различить в лице признаки лжи:

— Что с ней не так?

Тот даже удивился:

— О нет, друг мой — все так. Более чем так! Отменная девка. Дикая, еще не сломанная. Не отравленная седонином. Свежая, как цветок. К тому же все еще девственница.

Грейн рассмеялся:

— В который раз? Не стоит, Элар, я знаю ваши маленькие хитрости.

Тот состроил обиженную гримасу, хотя прекрасно знал, что нагло врал:

— Разве я позволил бы себе подать вам второсортный товар? Обижаете, ваша светлость.

Грейн отставил бокал:

— Я не светлость.