Мистер Октябрь - Николь С. Гудин

— Я люблю тебя, Мэйсон Леннокс, и тебе придется смириться с этим.

Он улыбается, едва заметный изгиб губ выдаёт его, но мне этого достаточно — его мне достаточно.

— Я же наркоман, Билли.

Я точно знаю, что и кто он. Он не может сказать ничего, чтобы изменить мое мнение.

— Думаю, я зависим от тебя, — шепчет он, и я усмехаюсь.

Я уверена, что это ужасно вредно для здоровья, но мне плевать.

— Тогда я, должно быть, тоже наркоманка, потому что уверена, что чертовски зависима от тебя.

Я вижу, как слова прокручиваются у него в голове.

— Я написал тебе песню, — бормочет он, и я думаю, что это, наверное, первый раз, когда он признается в том, что я уже знаю.

Эта песня для меня.

Эта песня — его способ рассказать мне о своих чувствах.

— Я знаю! — хихикаю я.

— Она о тебе, — признается он.

— Я знаю.

Он улыбается, на этот раз чуть шире и только, для меня.

— Я заказал для тебя гитару, на которой ты играла.

На этот раз я удивлена.

— Правда?

— Только для тебя, сладкая.

Мое сердце начинает учащенно биться. Он немногословен, но от тех слов, которые он выбирает, перехватывает дыхание.

Я застаю его врасплох и прижимаюсь к его губам в порыве страсти и обещаний.

Может, он и не прекрасный принц — даже близко нет, — но он — единственная сказка, которая мне нужна.

Он — мое «долго и счастливо», каким бы хреновым оно ни оказалось.

Мы отрываемся друг от друга, его лоб прижимается к моему, и когда он начинает тихонько напевать мне — мою песню, — я таю.

Может, он и не способен сказать мне эти три слова, но он показывает мне, что чувствует, даже если не знает об этом.

Как сейчас, когда он тихонько напевает мне на ухо, он поет мне о своей любви.

В алфавите двадцать шесть букв. Можно составить из этих букв бесконечное количество слов, но, независимо от результата и от того, какие слова он выбирает, все, что я слышу, когда он поет — это любовь.

ЭПИЛОГ

Мэйсон

Не могу поверить, что я, блядь, делаю это.

В мире нет ни одного человека, который мог бы убедить меня в том, что это хорошая идея, кроме этой потрясающей, чертовски великолепной женщины, что стоит рядом со мной.

Я хмуро смотрю на нее, когда она высовывает язык.

Репортер смотрит на наше взаимодействие и улыбается так, как улыбаются люди, когда смотрят на щенков. Как будто мы милые или еще какая-нибудь хрень.

— Итак, как долго вы двое вместе?

— Год, — отвечаю я в то же время, когда Билли говорит: — Около девяти месяцев.

Я ухмыляюсь.

Я считаю с того момента, как впервые увидел ее, с того первого дня в офисе. Она считает с того дня, когда я, наконец, признался, что хочу ее.

Мы обмениваемся взглядами, но ни один из нас не удосуживается поправить другого и не объясняет разницу в датах.

— Хорошо. — Она записывает две разные цифры.

— Билли, чем ты зарабатываешь на жизнь?

Это принесет моей девочке много очков. Единственное, что она ненавидит больше, чем мою привычку курить, — это то, что люди считают, будто она просто живет за мой счет.

— Сейчас я только заканчиваю учебу, но помогала с продюсированием нового альбома Мэйсона на звукозаписывающем лейбле, и они предложили мне работу, когда я закончу учебу.

Она лучезарно улыбается, и мою грудь распирает от гордости.

Она очень талантлива.

Сказать, что она «помогла», — это самое большое преуменьшение, которое я когда-либо слышал. Она могла бы в одиночку спродюсировать весь мой альбом, но, как чертов ангел, которым она является, девушка была счастлива отойти на второй план и притвориться, что эти «белые воротнички» знают что-то, чего она не знает.

Они, конечно, не знают, как играть на гитаре и петь для меня на бэк-вокале, но моя девочка знает — после небольшого количества бесстыдных уговоров с моей стороны.

— Мэйсон, твой друг Джош только что рассказал мне, как ты изменился после того, как вы с Билли сошлись, не хочешь ли ты прокомментировать это?

Я бросаю убийственный взгляд на Джоша, который лежит на другой стороне бассейна, а Билли хихикает.

— Джош, вроде как, идиот, который любит ворошить всякое дерьмо, — объясняет Билли.

— Эй! Меня это возмущает, — кричит Джош ей в спину.

— Что поделать, если это, правда… — бормочет Билли себе под нос.

— Значит, вы не думаете, что он изменился? — с любопытством спрашивает репортерша, обращая внимание на мою девочку.

Билли пожимает плечами, глядя на меня.

— Все зависит только от него. Я не могу приписать себе такой уровень совершенства.

Джош издает рвотные звуки со своего места, и я отмахиваюсь от него.

— Ты слишком чертовски милая, сладкая, — говорю я хриплым голосом.

Репортерша Джейн, кажется, так ее зовут, вздыхает, ее глаза становятся мягкими и мечтательными.

Это сигнал к тому, что мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

— Мне нужно искупаться, — объявляю я, стягивая с себя футболку и доставая сигареты.

Рука Билли ложится поверх моей и крепко сжимает ее. Она качает головой.

Я сдерживаю стон. За те месяцы, что проходят с момента ее официального переезда, она уже успела приучить меня ко многим вещам, но пока ей не удается заставить меня бросить курить — впрочем, она не перестает пытаться.

— Спасибо, что уделили мне время, Мэйсон, я очень ценю это, — говорит Джейн.

Я киваю ей в ответ.

Чертова Билли.

Я не даю интервью. И уж точно не пускаю репортеров в свой дом, но сладкая настояла на том, чтобы мы один раз нарушили правила, и, если я чему-то и научился за последний год, так это тому, что я хреново умею говорить этой девчонке «нет».

Я раздраженно отпускаю пачку сигарет, и она победно улыбается.

Я иду к бассейну, чувствуя на себе два взгляда.

Билли, в конце концов, убедила меня и в этом вопросе — видимо, моей девочке нравится, когда я без рубашки и мокрый, так что я был слишком рад уступить.

— Итак, увидимся на съемках на следующей неделе? — Джейн окликает меня, и я замираю на краю бассейна.

— Фотосессия?

— Для календаря, — отвечает она, смущаясь.

— Он придет, — говорит ей Джош в тот самый момент, когда Билли яростно кивает.

Блядь.

Я не знаю, что они задумали, но для меня это наверняка плохие новости.