Плохой слон - Л. Дж. Шэн

Они побежали, следуя следам Алекса на снегу.

Они нашли его в мгновение ока, гильзы от пуль были разбросаны на пне. Они присоединились к нему. Алекс толкнул Тирнана локтем в ребро.

— Эй, не волнуйся. Если нас поймают, я возьму вину на себя.

Он ему поверил.

Лёша всегда делился с ним едой, молоком, одеждой и теплом.

Время предало их так же, как предавало всех детей, увлеченных игрой. Когда они это поняли, они побежали так быстро, что снег, казалось, таял под натиском их ужаса.

Тирнан первым вернулся в лагерь. Он столкнулся головой с Игорем.

Пахан стоял у двери столовой, блокируя вход.

Тирнан задохнулся.

Игорь держал в руках ружье. Он направил его на близнецов.

— Вы двое. Пойдемте со мной.

— Отец, нет! — Алекс бросился на Игоря.

Мужчина оттолкнул его, как будто он был бешеным животным, и, задыхаясь, прорычал:

— Они нарушили правила.

— Я тоже, — Алекс выпрямил спину. — Я попросил их пойти. Это была моя идея.

Черт возьми его глупого сына и его отсутствие животного инстинкта. Близнецы Каллаганы были врагами. Если Алекс не мог этого понять, он никогда не станет хорошим паханом. К счастью, Наталья подарила ему еще двух сыновей — Джереми и Славу. Джереми уже жил здесь, в лагере. Слава вскоре присоединится к своим братьям.

Джереми и Слава были хорошим сочетанием своих родителей — холодными, измученными, бесчувственными. Алекс был заражен ДНК Любы. Добрый, заботливый и чрезвычайно щедрый.

— Алекс, заткнись, — рявкнул Игорь.

— Если ты убьешь их, тебе придется убить и меня.

— Хорошо. Я дам им шанс выжить. Мы сыграем в русскую рулетку. — Игорь улыбнулся. — А ты, Алекс, будешь иметь честь стрелять.

Сердце Тирнана замерло. Он и Тирни обменялись взглядами. Игорь знаком показал троим, чтобы они следовали за ним туда, откуда они пришли. Алекс молчал и был неподвижен. Когда они подошли к пню в лесу, Игорь передал сыну пистолет.

— В револьвере шесть патронов. Заряди три.

Алекс сделал, как ему велели. Он хорошо обращался с оружием. Отлично целился. Это было небольшим утешением для Игоря.

Лёша сначала нацелился на Тирни. Её подбородок дрожал, глаза умоляли. Он нажал на курок.

Щелчок.

Револьвер был пуст. Она упала на колени, задыхаясь, рыдая, мочась. Горячая жидкость её мочи на мгновение избавила её онемевшие от холода ноги от оцепенения.

Алекс направил пистолет на Тирнана. Вздрогнул.

Он любил его, это была правда. Больше, чем своего отца, братьев и, возможно, даже самого себя.

Потому что Тирнан научил его быть храбрым. Независимо от обстоятельств, он отказывался быть жертвой.

Тирнан не дрожал. Его глаза не умоляли. Он смотрел на него прямо.

— Стреляй! — зарычал Игорь.

Алекс нажал на курок, воя от боли.

Щелчок.

Пусто.

Тирнан не дрогнул. Даже не вздохнул с облегчением. Просто стоял, холодный, стойкий и более живой, чем все они вместе взятые.

Алекс упал на одно колено и блевал себе на колени.

— Koshchei, — с отчаянием пробормотал Игорь. Это был одиннадцатый раз за восемь лет, когда этот маленький червь избежал смерти. Столько болезней. Несчастных случаев. Шальных пуль. Крысиный яд, который его тело, казалось, смиренно принимало. Игорь всегда был на грани того, чтобы убить Каллаганов голыми руками. Единственное, что его останавливало, было осознание того, что его покойная жена не хотела бы этого. Дети, какими бы грязными и злыми они ни были, были драгоценны в ее глазах.

— Этот мальчик совершенно бессмертен. Однажды он убьет нас всех.

20

Тирнан

Пока Лила принимала душ, я снова пролистал ее альбом для рисования.

Моя жена рисовала то, что помнила, и если ей случайно вспомнилось лицо нападавшего, это имело значение.

Я не нашел никаких новых портретов, но нашел ноты. Десятки и десятки нот. Поскольку Алекс учил меня сольфеджио, когда мы были детьми, я узнал некоторые из них как Моцарта и Бетховена. Само по себе это меня не впечатлило. Любая обезьяна может скопировать и вставить ноты из Интернета. Мой интерес вызвали те, которые мне были незнакомы. И которые, по сути, вовсе не были классическими.

Я скачал на телефон приложение для фортепиано и сыграл их. Это были совершенно оригинальные произведения. И чертовски фантастические. Выразительные, драматичные, элегантные и готические.

Они могли быть чьими-то еще. То, что Лила их написала, не означало, что она их сочинила.

Они могли быть.

Но почему-то я с абсолютной ясностью знал, что это моя жена их придумала.

21

Лила

Мама вернулась из Чикаго, но облегчение, которое я ожидала почувствовать, так и не наступило.

Я проводила по восемь часов в день за телефоном. Искала приборы для людей с нарушениями слуха. В нижнем ящике моей тумбочки лежал список вещей, которые я хотела купить и попробовать. Мне нужно было выяснить, как заказать их через Интернет, не обращаясь за помощью к Тирнану. Похоже, продавцы не принимали наличные.

К сожалению, Тирнан стал еще более невыносимым после того, как я спасла ему жизнь. Теперь он настаивал, чтобы мы каждый вечер ужинали вместе. Он приносил деликатесы из итальянской гастрономии и всю трапезу проводил, наблюдая за мной своими изумрудными глазами, без единого слова разрушая стену, которую я воздвигла вокруг себя, своим безжалостно холодным внешним видом.

Он позволял мне приходить и уходить, когда я хотела, при условии, что меня сопровождали четыре телохранителя. Поскольку я боялась мужчин, он посылал Тирни со мной, когда я навещала маму. Я была так расстроена тем, что она скрывала от меня интернет, что в итоге все равно проводила большую часть времени с Тирни.

Я не понимала, почему моя невестка согласилась провести со мной все это время. Это не соответствовало ни ее характеру, ни ее плотному графику светских мероприятий. Но она казалась счастливой, находясь со мной. Она постоянно болтала, показывала мне забавные мемы на своем телефоне, просила показать ей конюшни, сады, вещи, которые я оставила после себя.

Сегодня я решила отдохнуть от Лонг-Айленда. Я сидела у окна в гостиной, наблюдая за грязной улицей, спиной к двери, когда что-то мягкое пощекотало пространство между моим ухом и шеей. Я заерзала, отмахнулась и подняла взгляд. Передо мной стоял мой муж. Он был одет в элегантное пальто, свободный серый шарф и дизайнерские туфли с блестящими носками, в которых можно было увидеть свое отражение.

Он был безупречно одет. Не так роскошно, как солдат Каморры —