Монстры вырезают троны - Аделин Хамфрис

вели следов. Киран обошёл комнаты, параноик, но дотошный. Лаура молчала, распаковывая вещи, её лицо было стянуто, кулаки побелели на ручке чемодана. Мы почти не спали.

Номер был меньше варшавского: одна спальня, гостиная с двумя диванами и кухонькой, окно выходило на замёрзший канал. Сойдёт.

Я свалил сумку на кровать и сразу же пошёл в ванную, брызгал холодной водой по лицу, оттирая кровь из-под ногтей. Голос Виктора ещё жужжал в голове, но я загнал его прочь, как и всё остальное.

Я поймал своё отражение в зеркале. Пустые глаза. Потрескавшиеся губы. Кожа бледная, тень на тени, старение шло быстрее, чем должно было. Я выглядел человеком на краю — потому что был им.

Я сунул руку в карман пальто и достал маленький стеклянный флакон, наполовину пустой. Раздробленный окси. Достаточно, чтобы приглушить края. Высыпал порошок на тыльную сторону ладони, втянул резко и выдохнул медленно. Жжение обожгло нос и осело в груди, как ложный покой.

Остальные уже не комментировали, когда видели, как я это делаю. Просто отводили глаза, будто жалели меня к чёрту. Я вышел в гостиную, протирая ладонью глаз.

— Завтра надо найти Валерию, — сказала Лаура. Она свернулась в углу дивана, ноутбук на коленях, пальцы бегали по клавишам.

Нико бросил мне бутылку воды.

— Норм?

Я кивнул, сделал медленный глоток.

— Всё ближе, — пробормотал я, глядя в окно на лунный город за стеклом. — Она здесь. Я знаю.

— Она здесь, — тихо повторила Лаура. — Мы её найдём.

Я не ответил. Просто уставился в тёмный горизонт и представил, как рву этот город камень за камнем, если придётся, чтобы вернуть её домой.

Завтра охота начнётся снова. А сегодня я стоял у окна и слушал тишину. Руки дрожали, требуя новой дозы. В голове кричал её голос.

ГЛАВА 13

АДЕЛА

(упоминание сексуального насилия)

Время растаяло в бесчувственную дымку натянутых улыбок и пустых кивков. Я перестала сопротивляться. По крайней мере, так им казалось. Уэйлон любил, когда я была тихой. Ещё больше он любил, когда я шептала «да, сэр» без подсказки, когда опускала глаза и позволяла ему проводить рукой по щеке, словно я была его питомцем. Райли это тоже нравилось. Он ухмылялся, доволен, повторял Уэйлону снова и снова, что я «наконец учусь».

Я действительно училась.

Изучала каждый уголок этого поместья, каждую рутину. Каждую смену охраны, каждую запертую дверь, каждый взгляд, брошенный людьми Уэйлона, когда они думали, что я не смотрю. Покорность дала мне время. Сохранила мне жизнь. Но это не означало, что я сдалась. Даже близко.

Просто теперь это было иначе. Я держала всё внутри. Контролировала. Я намеренно сжималась, превращая ярость в оружие, которое в конце концов убьёт его. Он не знал, что я запоминаю, смотрю и считаю каждый, мать его, шаг до выхода.

Я сидела у туалетного столика, волосы касались плеч, кожа бледнее, чем я помнила. Я выглядела призраком той женщины, какой была раньше, но глаза в зеркале оставались острыми. Этого он у меня ещё не отнял. Пока.

Дверь скрипнула. Уэйлон не выкрикнул приказов. Ему больше это было не нужно. Я поднялась медленно, пошла к нему с опущенным подбородком, сложив руки перед собой — словно идеальная маленькая игрушка, которую он думал, что создал.

Он провёл костяшкой пальца по моей челюсти.

— Вот она, — пробормотал. — Мой трофей.

Я не дрогнула. Лишь слегка склонила голову и подарила мягкую улыбку.

— Что бы ты хотел, чтобы я сделала сегодня?

Он тихо рассмеялся.

— Господи, я красиво тебя уничтожил.

Ты не уничтожил меня. Я сама разбила зеркало, а ты слишком глуп, чтобы заметить осколки у своих ног.

— Сегодня я беру тебя на встречу, — сказал он, крепче сжав мой подбородок. — Я хочу, чтобы они увидели, что я сделал. Чтобы они увидели, как ты смотришь на меня так же, как раньше смотрела на него.

Кровь в жилах застыла.

Рэйф.

Он всё ещё жил в каждом моём сердечном ударе. В каждом вдохе. Каждую секунду я держалась только потому, что знала: он там, убивает на пути ко мне.

— Да, Уэйлон, — мягко ответила я.

Я увидела вспышку удовольствия на его лице, потом снова повернулась к зеркалу — отражение послушной куклы.

К счастью, этот ублюдок оставил меня в покое почти на весь день. Только после ужина Райли принёс смену одежды. Ведь, разумеется, я не могла идти на встречу в серых спортивных шортах и кружевной белой майке, которая ничего не скрывала.

Чёрное платье, которое они велели надеть, было тесным, неудобным и явно выбрано Уэйлоном. Оно обтягивало рёбра, скрывая синяки под тонким шёлком. Запястья оставались свободными только потому, что он хотел похвастаться мной, а не потому, что доверял.

Я шла за ним, как дрессированная собака. Держала голову низко, а Райли каждые несколько минут бросал на меня резкие взгляды.

Комната для встреч находилась в восточном крыле. Длинные панели дуба украшали стены, между которыми висели оленьи головы и масляные картины, стоившие, вероятно, дороже человеческих жизней. Стол тянулся почти через всю комнату, застланный льняной скатертью, уставленный бокалами из хрусталя, тёмным алкоголем и клубами дыма.

Они уже ждали нас — восемь, может, девять мужчин, все в костюмах или пальто. Их грязные, жадные взгляды скользнули по Уэйлону, а затем остановились на мне.

Кто-то хохотнул. Один свистнул.

Уэйлон их не одёрнул. Он улыбнулся.

Я не узнала никого из тех, кого видела на прошлых встречах. Сегодня он показывал меня многим влиятельным людям из мира Рэйфа. Он хотел, чтобы они знали: он «поставил Рэйфа на колени». Но на самом деле он подписывал себе смертный приговор. Один из этих людей заговорит, когда Рэйф доберётся до него. И тогда найдёт меня. Уэйлон был просто идиотом.

Его эго станет его гибелью.

— Господа, — сказал он. — Сегодня я принёс немного вдохновения.

Он притянул меня к себе за талию. Я осталась неподвижной, даже когда его пальцы сжали мои больные рёбра.

— Вот эта, — он поднял мой подбородок. — Эта раньше принадлежала Рэйфу Вону.

Это подействовало. Несколько человек подались вперёд. Один выругался.

— Чушь, — пробормотал мужчина с кривым носом. У него были светлые волосы, карие глаза и шрам над левым бровем.

Улыбка Уэйлона расширилась.

— Всё верно, Парви. Я вырвал её прямо из его мира. Сломал по кускам. Пришлось потрудиться, но теперь она встаёт на колени по одному слову. Она хорошая девочка.

Смех разнёсся по столу — грубый, хищный. Я стояла неподвижно, дыша неглубоко, позволяя