Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

Просто инстинкт, да? Но такие жесты говорят больше, чем фразы.

Потому что от Кассиана Монфлёра я ожидала чего угодно — допроса, укола, морализаторства… но не галантности на уровне тела.

Какое-то время мы молчали.

В этой тишине я думала о Лее. О том, что она, наверное, волнуется за меня и пишет очередное сообщение с вопросом, когда я приду домой. Потом — о работе. О расписании сотрудников на завтра, о нулевиках и официальных пациентах, об оборудовании, часть из которого пора отправлять на технический осмотр, и временно брать со склада подменное… На этом месте мысли автоматически скакнули на Немелана, который так и не явился на встречу. Даже не удосужился нормально предупредить. Он что, струсил? Потом — снова клиника. Склад. Печень с клеймом. Доноры. Отчёты…

Я так увлеклась собственными размышлениями, что забыла о том, что нахожусь в замкнутом пространстве с инспектором. А вот он не забыл. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг ни с того ни с сего он спросил — почти шёпотом, почти в пространство, будто просто делился наблюдением:

— Каково это… знать, что делаешь что-то нелегальное, но всё равно продолжать? Не давит, леди Фокс?

Он откинул голову на металлический лист и прикрыл глаза. Чёрные графитовые резонаторы влажно блестели в тусклом свете лифтовой шахты.

Я пожала плечами.

— Мне — нет. Я не делаю ничего плохого.

Видимо, ответ удивил мужчину настолько, что он открыл глаза и внимательно на меня посмотрел:

— Как это «ничего плохого»? Я разбирал ваши дела… Конечно, из того, что я нашёл, там нет никакого совсем уж криминала… но только за последний месяц в «Фокс Клиникс» было сделано три трансплантации. На Тур-Рине это не запрещено, но по меркам моей родины — да и, судя по всему, планет, родом с которых ваши пациентки, — это серьёзное нарушение закона. В то время как цварги всеми силами борются с нелегальной пересадкой органов, вы или ваши сотрудники это практикуете.

При любом другом раскладе я бы не стала продолжать диалог, но впервые инспектор говорил без наезда. Он действительно интересовался. Я потёрла запястья и посмотрела на невольного соседа по «темнице».

— Да, я занимаюсь этим. Но я всегда тщательно изучаю каждый случай. Бывают ситуации, когда консервативное терапевтическое лечение помогает. Иногда, если гуманоид продолжит принимать лекарства, больше шансов, что он умрёт, нежели чем ему сделают трансплантацию.

— Шансов, но не гарантий. Кем вы себя мните, госпожа Эстери? Неужели богиней, которая может решать, кому жить, а кому умирать? — В голосе мужчины слышалась боль. Такая сильная, будто он сам потерял кого-то недавно. — Вы хотя бы представляете, откуда на чёрном рынке берутся донорские органы? Сколько гуманоидов за пределами Федерации похищают ради внутренностей и сколько заказных убийств совершается?! Уж не мне вам рассказывать, что не всё можно вырастить в пробирках или сделать искусственную замену.

— А вы когда-нибудь слышали о дилемме вагонетки?

— Нет. Что это?

— М-м-м… Это классический мысленный эксперимент в этике, который иллюстрирует проблему морального выбора. Его рассказывают всем, кто собирается стать хирургом. — Я задумалась, как бы сформулировать попроще. — Представьте себе, что по рельсам несётся неуправляемая вагонетка, которая вот-вот задавит пятерых рабочих. Вы стоите у стрелки и можете перевести её на другой путь, но там тоже находится рабочий. Один. Что вы выберете — не вмешаться и смотреть на смерть пятерых или перевести стрелку?

— Перевести стрелку, разумеется.

— Но тогда вы станете убийцей. А если не вмешиваетесь, то вроде как и не убийца.

— Но одна смерть лучше, чем пять, — возразил Кассиан.

— Рационально. — Я кивнула. — Так отвечает большинство. Хорошо. А допустим, вы стоите на мосту, вагонетка несётся на пятерых рабочих, и единственный шанс спасти их — столкнуть на рельсы толстого прохожего. Вы станете это делать?

— Нет, конечно!

— А в чём разница?

Мужчина осёкся, не зная, что ответить, а я хмыкнула.

— Это психологическое исследование показывает, что гуманоиды в большинстве своём рациональны, но испытывают эмоциональное отвращение к причинению вреда. Моральные решения, к сожалению, зависят не только от логики, но и от эмоций.

Неполную минуту Кассиан переваривал то, что я сказала, а затем тряхнул рогатой головой и зло сверкнул тёмно-серыми глазами.

— И какое отношение это имеет к тому, о чём я спросил? Вы заговариваете мне зубы.

— Прямое. Гуманоиды, которые обращаются в «Фокс Клиникс», действительно нуждаются в этих услугах. Я сама имею медицинское образование и никогда не позволяю эмоциям взять верх там, где дело касается разумной жизни.

— Да. — Мужчина зло усмехнулся. — Ну и какие же у вас отмазки, что вы сделали трансплантации этим трём клиентам?

— Первая история — это две сестры-сироты с окраины Федерации. Они жили в нищете, и у старшей началась почечная недостаточность. Легально собрать документы для пересадки у них не было ни сил, ни связей, ни денег. Я пересадила почку от одной другой. Обе остались живы, здоровы. А на деньги, которые сэкономили, они смогли оплатить учёбу младшей.

— Ясно.

По лицу цварга пробежала серая тень. Он помолчал и уточнил уже тише:

— А две другие?

— Одна — девушка с Миттарии. Ей пятнадцать, и срочно требовалась печень. Из-за того, что она ребёнок, а на этой планете иное законодательство по отношению к детям, миттары отказывались её оперировать. Очень боялись тюрьмы. Я взялась, потому что в ином случае пациентка просто не дожила бы до совершеннолетия. Последний случай — мужчина с Грун’Каара, это даже не Федерация, но он специально прилетел на Тур-Рин, так как здесь доступная и качественная медицина. Он рабочий с токсическим отравлением, печень оказалась разрушена, а легально его списали как «безнадежного». Я использовала экспериментальную технологию тканевого сращивания, это даже не совсем трансплантация, просто для официальной документации пока нет нужных терминов, пришлось оформить так.

— Ясно, — ещё глуше проговорил Кассиан и гулко сглотнул.

— Что бы я ни делала, господин инспектор, я всегда следую голосу разума, и моя совесть чиста перед пациентами. Мне кажется, это единственно правильный ориентир, когда дело касается чужих жизней.

***Кассиан Монфлёр

— Вы говорите, что следуете разуму. Но дело в том, что в моём мире разум и мораль — это не вещи, которые существуют отдельно. Мораль для нас