Бумажные сердца - Клэр Контрерас

мои. Он целовал меня с творческим воображением. Словно представлял себе это всю жизнь. Как будто писал стихи о полноте моей нижней губы, когда втягивал ее в рот. Как будто мой язык был строфой, которую он смаковал, но не успел довести до совершенства.

Я прервала поцелуй, отчаянно нуждаясь в воздухе, но держалась за него, не желая отпускать из страха перед тем, что произойдет, как только это сделаю. Его нос снова коснулся моего, и он выдохнул, смешав наше дыхание.

— Это было... — он не закончил свою тихую речь.

Я посмотрела на него и медленно кивнула в знак согласия с тем, что это... что-то. Все.

А потом он отпустил меня. И я отпустила его. Мы отошли друг от друга. И снова я была не уверена в нем, не потому, что не хотела, а потому, что очень сильно этого хотела. Обед прошел отлично. Когда мы закончили, Оливер предложил прогуляться в Центральном парке, так как он давненько там не был.

— Разве не безумие, насколько он велик? — сказала я.

Все посмотрели на меня, как на сумасшедшую.

— Мой футбольный парк тоже большой, — сказала Оливия.

Я посмотрела вниз и улыбнулась.

— Правда? Тебе нравится футбол?

Она кивнула и улыбнулась.

— Я забила гол на прошлой неделе.

— Потрясающе! Я всегда хотела играть в футбол.

— Я могу научить тебя, — сказала она, отпустив руку Дженсена и внезапно схватив мою.

Это было так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не выронила сумку с фотоаппаратом.

Я посмотрела вниз, на наши соединенные руки: ее — маленькую и пухлую, мою — тонкую, почти вдвое больше ее, и почувствовала, как меня захлестнула волна эмоций, а сердце заколотилось.

— Я бы с удовольствием, — тихо сказала я.

В огромном парке мы нашли детскую площадку и сели на траву напротив нее, наблюдая за игрой Оливии. К ней ненадолго присоединился Оливер, потом Эстель, потом Дженсен, и после того, как она немного пообщалась с другими детьми, она посмотрела в нашу сторону и помахала рукой.

— Мия! Идем играть!

Я напряглась и посмотрела на Дженсена сидящего рядом со мной. Он разговаривал с Оливером о футболе, пока Эстель рассказывала мне о своей галерее. Не считая поцелуя в коридоре возле туалета, мы держались на расстоянии. Я — из уважения к Оливии. А он? Понятия не имею. Он иногда, довольно редко, тоскливо смотрел на меня, и это заставляло меня волноваться. Неужели он не хотел, чтобы я была здесь? Его не устраивает, что я здесь? Ему не нравится, как его дочь приняла меня? Я пыталась отогнать эти мысли. Пыталась успокоить учащенный пульс, напоминая себе, что это Дженсен. Это тот самый парень, с которым я сбежала давным-давно, на несколько выходных. А она была его дочерью. Я сказала себе, что, если бы все было наоборот, я была бы совершенно не против, чтобы он познакомился с моим ребенком. Но она не была моим ребенком, и не он отверг любимого человека и друга, когда у того появился ребенок. Это была я.

Я встала и пошла к Оливии, потому что не могла вынести того, как она на меня смотрит, словно неправильно меня поняла и я не хочу с ней дружить. Глаза у нее были грустные, я не могла себе представить, чтобы кто-то отказал ей в такой простой просьбе. Она села на качели, и я начала раскачивать ее. Она захихикала, высоко поднимая ноги. Когда она набрала скорость, я села на свободные качели рядом с ней и стала раскачиваться вместе с ней.

Мы смотрели друг на друга и смеялись, и я была поражена тем, как легко она приняла меня, как простой жест может сделать ее настолько счастливой. Несколько мгновений спустя к нам присоединился Дженсен, встал позади нас, одновременно раскачивая нас, пока мы с Оливией пытались определить, кто выше поднимется. Позже, когда мы вышли из парка, я разрешила ей надеть на шею свой фотоаппарат и делать снимки. Больше всего ей нравилось фотографировать собак и белок. Она выглядела очарованной моим фотоаппаратом, и я почувствовала себя счастливой от того, что мне есть, чем с ней поделиться, не считая ее отца, который все еще странно себя вел.

Позже, когда я вспоминала события этого дня, мне пришло в голову, что он ни разу не заговорил с ней обо мне в тех выражениях, в которых ему пришлось бы определять, кто я для него. Не то чтобы я ожидала этого. Я не была его девушкой. Не уверена, что являюсь его другом. Для человека, который ненавидит ярлыки, мне было очень трудно с этим смириться. Я достала фотоаппарат, пролистала сделанные фотографии, и мое сердце застучало, когда увидела одну, на которой были запечатлены Дженсен, Оливия и я у качелей. Мои губы расплылись в улыбке, когда я смотрела на нее, на ее растрепанные темные волосы и широкую улыбку, с которой она смотрела на своего отца. Его улыбка соответствовала ее улыбке, и я наблюдала за ним, позволяя себе быть частью этого момента в его жизни, пусть даже на мгновение.

Колонка с Дженсеном

Какие у меня были выходные! Я уже говорил о том, что свидания немного (очень сильно) отличаются, когда у тебя есть ребенок. И я знаю, что некоторые из вас, одинокие мамы, закатывают глаза, думая: что мужчины вообще об этом знают? Но некоторые из нас знают очень много. Когда мы с женой развелись, я хотел быть уверен, что смогу видеться с дочерью, когда захочу. Я не хотел быть воскресным папой, поэтому вижу дочь почти каждый день. В те дни, когда я ее не вижу, мы разговариваем по телефону.

В минувшие выходные мой лучший друг и его жена были в городе. Поскольку он крестный отец моей дочери и человек, в честь которого я ее назвал, он всегда планирует свои поездки в Нью-Йорк в соответствии с ее графиком. И женщина, с которой я сейчас встречаюсь, познакомилась с моей дочерью. Вы, наверное, сидите и думаете: что в этом такого уж грандиозного, Рейнольдс?

Вот что я вам скажу: ВСЕ.

Так случилось, что она «та, кто сбежала».

Помните, сколько раз я писал о ней?

Очень много.

Но теперь, когда она познакомилась с моей дочерью, у нас был отличный день, и был момент, который заставил ее плакать... теперь она ушла в САМОВОЛКУ. Глухую.

Моя дочь — самый милый ребенок. Она постоянно спрашивает меня, увидит ли Мию снова.

Мой ответ: надеюсь на это, Скаут. Я