Бумажные сердца - Клэр Контрерас

Даже парень, сидевший напротив меня и читавший газету, отвлекся от своего занятия. Обычно я пялилась в пол и слушала, но сегодня я смотрела на хедлайнера (прим. пер.: Хедлайнер — наиболее привлекающий внимание публики участник представления, концерта, фестиваля), когда он объяснял такой поворот событий.

— Брюс Дженнер стал женщиной. Он женщина, которой нравятся женщины. Он лесбиянка!

Я перевела взгляд на парня, сидевшего напротив меня, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, мы пытались подавить смех: он — прикрываясь газетой, я — бутылкой воды. Выйдя из метро, я обнаружила огромное количество людей, которых можно было сфотографировать. В Нью-Йорке, в отличие от дома, вдохновение было повсюду. Позже, в тот же день, когда я читала газету в Starbucks рядом с моим домом, снаружи я обнаружила еще один источник вдохновения.

Я не сразу обратила на нее внимание. Она была обычной женщиной, одетой в джинсы и красивый длинный пиджак, с пухлым ребенком, сидящим у нее на бедрах. Когда я снова выглянула на улицу, то заметила, что в другой руке у нее были сумки. Посмотрев на нее в третий раз, я поняла, что она плачет. Я наблюдала за ней в несколько подходов, она плакала, уткнувшись лицом в шею ребенка, словно он единственное, что держало ее на ногах, несмотря на то, что физически она несла его. На автомате я взяла фотоаппарат и поднесла его к своему лицу и сделала первый снимок. Затем еще один и еще. Наконец, когда я не смогла спокойно наблюдать за тем, как она стоит там, плачет и смотрит на проходящих мимо нее людей, словно она невидимка, я собрала вещи и вышла на улицу, чтобы поговорить с ней.

Как оказалось, у Терезы был плохой день, ничего особенного, но к концу нашего разговора она улыбалась и рассказала мне о том, где, по ее мнению, я могла бы выставить свои фотографии. Мы поговорили еще немного, пока ребенок не начал капризничать, и разошлись в разные стороны. Задорный ритм города привел меня в небольшую галерею в Бруклине. Там я разговорилась с владельцем, молодым художником со схожими со мной взглядами. Его фотографии, очень похожие на те, что делала я, служили для того, чтобы показать несправедливость мира в надежде, что люди откроют глаза. Родриго поддерживал людей, отстаивающих свои интересы, и продавал фотографии крупным сетям и журналам.

— Но самое лучшее — это быть там, в центре всего этого, — сказал он с блеском в карих глазах, который заставил меня пожалеть о том, что я не была там.

Он указал на фотографию позади себя, на которой была изображена маленькая девочка с плакатом в защиту прав геев, стоящая перед мужчиной, держащим религиозный плакат, на котором было написано, что его не спасти. Это был настолько сильный образ, что мне пришлось сделать шаг назад, когда я это восприняла.

После того как он увидел мои снимки в фотоаппарате, он поднял глаза и сказал:

— Тебе нужно где-нибудь их выставить.

— Вот почему я здесь.

Он кивнул.

— Хорошо. Давай разберемся с этим. У тебя есть время?

Я кивнула. Время — это все, что у меня было.

По дороге домой я увидела, что у меня пропущенный звонок от Дженсена.

— Привет. У меня был сумасшедший день... но перезвони мне. Я скучаю по тебе, — говорилось в его голосовом сообщении.

В его голосе звучала усталость.

Когда я перезвонила, он не ответил.

Каждый раз, когда я думала о нас, в моем желудке поселялось тревожное чувство. Его слова мало что значили, особенно после того, как он вел себя после всей этой истории с Оливией. Я не могла понять его. Не так, как раньше. И это беспокоило меня больше всего, потому что раньше наша взаимосвязь была одним из лучших моментов в наших отношениях, даже до того, как мы стали встречаться. Было комфортно осознавать, что тебя понимают на более глубоком уровне, который выходит за рамки слов. Я не была уверена, что мы когда-нибудь вернемся к этому, и эта мысль беспокоила меня больше, чем я хотела себе признаться.

Глава 23

Мия

После очередного посещения галереии Родриго, чтобы посмотреть, где он разместил фотографии, которые я предоставила ему для показа, я направилась в кофейню, которую, как выяснила, часто посещал Дженсен, не потому, что планировала встретиться с ним там или случайно наткнуться на него, а потому, что уже неделю мечтала об их кофе, и сейчас предоставился шанс. Когда я приблизилась к этому месту, в душе запорхали тревожные бабочки. Что, если я увижу его? Накануне вечером мы с ним коротко поговорили о пустяках, ему пришлось быстро закончить разговор, потому что Оливия требовала его внимания. Я не знала, зачем он звонил, но была рада услышать его голос даже в короткой беседе. После прочтения его статьи я чувствовала, что субботнее происшествие было неловким, и чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что дело было не во мне и не в Оливии, а в нем.

Я вздохнула. Плевать. У нас была невероятная ночь, и еще одна после. Мне не нужно было вести себя, как девчонке, и начинать планировать свадьбу, которая в конечном итоге все равно была бы сорвана. Распахнув дверь, я не увидела никаких признаков его присутствия и облегченно вздохнула. Подошла к стойке, заказала напиток и отошла, ожидая заказ. Достала телефон, чтобы позвонить Робу, так как хотела убедиться, что остановлюсь у него, или технически у него и Хуана Пабло, когда приеду домой на выходные. Когда я набирала номер, краем глаза увидела, что в кофейню зашло много людей. Дженсен одной рукой придерживал дверь, а в другой держал ноутбук. Сегодня он был одет во все черное, от шапочки до «Конверсов», и человеком, для которого он придерживал дверь, была женщина со светло-каштановыми волосами. Она была бледнокожей, словно фарфоровая кукла, ее улыбка, казалось, пробуждала спокойствие, может быть, даже во мне, если бы я не была так напряжена при виде всего этого.

Дело было не в том, что она была женщиной или что она явно была с ним.

Из прошлого посещения «Фейсбук» я знала, что это Криста. Как только парень с ирокезом поставил чашку с кофе на стойку, я протянула руку и схватила ее, чтобы он не произнес мое имя. Его бровь с пирсингом взлетела вверх. Моя изогнулась в