Осколки - А. Л. Вудс

— Блядь, блядь, блядь.

Я был близок к тому, чтобы потерять свою ношу, я предупредительно постучал ее по голове, но это, казалось, только подстегнуло ее энтузиазм, как будто ей нужно было что-то доказать... что требовало глотания.

Она застонала, прижимаясь ко мне, вибрация гудящей волной прокатилась по моему стволу, удовольствие достигло моих яиц, и я, блядь, кончил. Мои бедра дернулись вперед, когда я ворвался в ее горло, пальцы одной руки сжались в ее волосах. Белые точки заполонили мое зрение, приглушенный и задыхающийся стон вырвался из меня, когда самый ошеломляющий оргазм в моей жизни обрушился на ее рот.

Моя хватка за ее волосы ослабла, дыхание участилось.

Черт, я не хотел этого делать. Я наблюдал, как она осторожно отстранилась, ее горящие глаза встретились с моими. Если я ожидал, что она отшатнется с презрением, то ошибся.

Я протянул руку, чтобы поправить кончики ее волос, выбившиеся из моего кулака, затаив дыхание, наблюдая, как она села на корточки, не сводя с меня глаз, и проглотила мое семя в свое прелестное горлышко. Клянусь, одно это действие едва не заставило мой член снова затвердеть. Ее губы изогнулись в удовлетворенном жесте.

Она могла дать это так же хорошо, как и принять, и я хотел, чтобы она взяла меня всего.

Даже мое сердце.

— Надень штаны обратно, — скомандовал я. — Мне нужно быть похороненным внутри тебя, и я бы предпочел, чтобы мы были в моей постели, когда это произойдет.

Мне не пришлось просить ее дважды.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Я едва могла сосредоточиться на чем-либо, кроме Шона, во время короткой двадцатиминутной поездки до его дома. Все это время он держал свою большую ладонь на моем бедре, как будто пытаясь заземлиться, и эта связь была не тем, что я хотела бы нарушать. Давление на мое бедро периодически менялось, иногда он сжимал меня, как будто ему было трудно контролировать себя. В других случаях это была нежная ласка, как будто у него было все терпение в мире.

Мне нравились его руки на мне.

Дом Шона располагался на улице, на которой красовалась коллекция домов в стиле Кейп-Код, потрясающих одноэтажных каркасов с крутыми остроконечными крышами, которые притягивали мой взгляд к небу. Его дом был обшит белым бисерным сайдингом и двумя декоративными мансардными окнами, выступающими на крыше. Деревянный портик со скамейкой примыкал к входной двери с тремя бетонными ступеньками, переходившими в кирпичную брусчатку и ведущими к подъездной дорожке, где он припарковал "Вранглер". Массивный северный красный дуб стоял на страже, бесплодный, посреди двора. Цветочные клумбы, за которыми, как я представляла, тщательно ухаживали весной и летом, были убраны, а существующие живые изгороди завернуты в мешковину на предстоящую зиму.

Зажигание выключено, между нами воцарилась тишина. Шон изучал меня таким взглядом, который предполагал, что он все еще пытается разобраться во всем этом. Когда я накрыла его руку своей, переплетая наши пальцы, его взгляд скользнул от моего лица вниз, туда, где наши руки, казалось, слились воедино на моем бедре. Он провел большим пальцем взад-вперед по костяшкам моих пальцев, отчего по мне пробежала легкая, необъяснимая дрожь. В наступившей тишине мысли Шона были громкими, как паровоз глубокой ночью. Я знала, что он сомневается, было ли это на самом деле.

— Не думай так много, — прошептала я, нуждаясь в том, чтобы что-то сказать.

Он оторвал взгляд от наших переплетенных рук, чтобы встретиться со мной взглядом, на его лице отразилось недоверие.

— Как я могу не делать этого, когда ты наконец-то здесь, со мной?

Я втянула воздух, это заявление на мгновение лишило меня дара речи. Что я узнала о Шоне, так это то, что, несмотря на его склонность к сарказму, играм, замаскированным под сексуальные пытки, и его кривые и озорные улыбки, он глубоко все чувствовал. Так глубоко, что сила этого чувства иногда заставляла меня чувствовать, что я тону. Особенность утопления любого рода заключается в том, что ваше тело инстинктивно приказывает вам топтаться по воде, воздействуя на рецепторы "беги или беги", которые побуждают наше тело метаться в панике. Только мое тело не скользило по воде и не билось. Оно утонуло, и я позволила этому случиться, потому что больше всего на свете я хотела оказаться втянутой в водоворот его любви, даже ценой моего собственного дыхания.

Улыбка, которую я ему послала, была мягкой.

— Если у тебя еще есть время подумать, то я не очень хорошо справляюсь с этой работой, — я отстегнула ремень безопасности, позволив ему вернуться на место. — Так что, может быть, нам стоит зайти внутрь, и я смогу помочь тебе не думать.

Мою кожу покалывало от осознания, покалывание пронзило меня от пальцев ног до каждой пряди волос на голове, словно отдельные громоотводы, которые притянули знакомый удар горячего электрического тока, искрящегося между нами.

Он выдохнул, прежде чем его нижняя губа оказалась зажатой между зубами, затем быстро кивнул мне. Мы оба выбрались из джипа, и я последовала за ним по кирпичной брусчатке, ведущей к входной двери. Его ключи повернулись в замке, и затем деревянная дверь цвета горных ягод распахнулась. Шон щелкнул выключателем и отступил в сторону, пропуская меня вперед, крепко положив руку мне на поясницу, прежде чем последовать за мной внутрь.

Я ожидала, что дом покажется мне скудным и бесплодным, но здесь было на удивление тепло. Фойе переходило в гостиную справа, обставленную мягкой мебелью, вмонтированным телевизором с плоским экраном, прикрепленным к серой каменной кладке, которая была характерной чертой деревянной каминной полки и камина под ней. Сразу за фойе была арка, которая вела в приличных размеров кухню с темными шкафчиками и зоной для завтраков.

Входная дверь тихо закрылась, и я, обернувшись, увидела, что он прижимается к ней спиной, его глаза были зажмурены так сильно, что брови сошлись над ними в тугую бесконечную линию.

— Шон? — я подошла ближе к нему, прижимаясь своим телом к нему, когда беспокойство обошло меня с боков. — Ты в порядке?

— Да, — прохрипел он. Он запустил пальцы в волосы, открывая глаза. — С того самого момента, как я впервые увидел тебя, это было то, чего я хотел.

— Трахнуть меня? — я усмехнулась, но смех затих, когда он не присоединился.

Он покачал головой, выражение его лица было почти болезненным.

— Быть с тобой, вот так.

Мое сердце бешено колотилось