Искушение зла - Дженни Бассетт

Ему просто придётся найти другие способы заставить её почувствовать себя сильной, научить её удовольствию отпускать контроль.

Киран с грохотом опустил решётки на клетку в своём разуме, отсекая импульсы, исходящие от существа, живущего в ней.

Он выдохнул и дрожащей рукой зачесал волосы назад. Одной лишь мысли о ней было достаточно, чтобы разбудить его, чтобы всколыхнуть первобытные эмоции, которыми оно обрушивалось на него. Он не помнил, когда в последний раз был настолько уязвим перед его натиском. Годы, десятилетия практики сделали его власть над ним крепкой и непреклонной, но в последнее время оно начало подавлять его, оттеснять в сторону.

С тех пор, как он впервые увидел Аэлию.

Отрицать это было невозможно. Именно тогда всё и началось. Он поддался его желанию следовать за ней, наблюдать за ней. Оно заставило его защищать её, ждать её вместо того, чтобы сразу отправиться вслед за Бесеркиром, предложить путешествовать вместе, хотя она лишь замедляла его.

Здравый смысл нахер рассеялся с того самого момента, как он впервые увидел её, а чудовище внутри него начало разжимать его осторожную хватку на поводке.

Киран закрыл глаза, его голова низко опустилась, пока слова Аэлии, сказанные прошлой ночью, резали его насквозь. Делало всё это куда хуже то, что она раскусила его попытку стать лучше, что всего за несколько дней почувствовала зло внутри него. Он так старался контролировать это, держать ту сторону себя на расстоянии — и она всё равно увидела его насквозь. Как и все остальные.

Чудовище — вот как она его назвала. Она, блять, даже не представляет какое.

Киран резко вскинул голову.

Нахер, ему не стоило и пытаться притворяться; он носил зло в каждом своём вдохе, и от него не было спасения. Даже ради такой женщины, как Аэлия.

Он пополз вперёд, осторожно перевалил через гребень холма — и действительно, внизу по равнине были разбросаны кролики. Его магия вспыхнула к жизни от одного лишь намёка, его прицел был безупречен, когда крошечные шары огня пронеслись над травой и вонзились прямо в глаза трём ничего не подозревающим кроликам. Остальные взвились на лапах и бросились прочь, юркнув в безопасные норы под землёй.

Киран почувствовал лёгкий укол сожаления, когда подошёл подобрать обмякшие, пушистые тельца. Это едва ли было честным боем. Но с таким, как он, когда это вообще бывало честным?

Целый день прошёл, прежде чем Киран догнал Аэлию; кролики были привязаны к его седлу и подпрыгивали там с самого раннего утра.

Дорога встретилась с рекой и петляла вдоль её берегов, пока он не достиг края одного из первых озёр, образующих Слёзы Делии — скопление озёр, тянущееся на многие мили между этим местом и Ллмерой, столичным городом на побережье. Глядя на кристально чистые воды, он пожалел, что не был рядом, когда Аэлия увидела их впервые.

Этот разрыв с однообразием равнин был освобождающим; ветерок с озера был прохладным и освежающим для кожи, которая весь день терпела неумолимое внимание солнца. Тусклые равнины превратились в холмистые луга, полные ярких цветов, на которых сидели огромные насекомые размером с палец Кирана.

Аэлию было достаточно легко найти, но он не спешил вновь присоединяться к ней, предпочитая вместо этого следовать за ней на расстоянии. Вне поля зрения, но совсем не вне мыслей.

Его удерживал вдали стыд — стыд за то, что он вышел из себя, стыд за то, что потерял контроль, стыд за то, что она увидела то, что он пытался скрыть. Поэтому он откладывал момент, когда придётся снова встретиться с ней лицом к лицу.

Но солнце уже исчезало за колышущимися травами на горизонте, отправляясь согревать другую половину мира, и у него не оставалось выбора, кроме как присоединиться к тому месту, где Аэлия устраивала лагерь.

Она развела небольшой костёр рядом с укрытием старой ивы. Дерево склонилось в покорности перед жестокими ветрами равнин, и все его ветви покорно свисали в воду. Аэлия устроила лагерь на противоположной стороне, подальше от её длинных, свисающих ветвей.

Она подняла взгляд с того места, где сидела на корточках рядом с огнём, и её зелёные глаза послали через него толчок, от которого его сердце забилось быстрее. Она поднялась одним плавным движением, казалось, её тело болело меньше, чем накануне.

Боль пронзила его лодыжки, когда его сапоги коснулись земли; суставы задеревенели после столь долгого времени в седле, и он на мгновение остановился, прежде чем повернуться к ней.

Аэлия уже прошла половину расстояния до него, нервно сцепив пальцы перед собой.

— Прости, — сказала она, останавливаясь перед ним; её глаза были настороженными, но мягче, чем он видел их с тех пор, как наблюдал за ней на фестивале в Каллодосисе. Во всяком случае мягче, чем когда-либо прежде, когда они были обращены к нему. — Мне не следовало говорить то, что я сказала, это было совершенно беспочвенно и совершенно неуместно. Я была с тобой настоящей стервой с самого нашего знакомства. Я даже толком не уверена почему. У меня был целый день, чтобы подумать об этом, и мне ужасно стыдно. Прости.

Кирану пришлось стиснуть зубы, чтобы его челюсть не отвисла до самого пола. Совсем не этого он ожидал, возвращаясь.

— Тебе не нужно извиняться, — солгал он, и его прежнее «я» мысленно закатило глаза от того, как быстро он сдался. — Ты через многое прошла, и мне жаль, если я сделал это ещё тяжелее.

— Нет. — Она вздохнула, и мука на её лице болезненно дёрнула его изнутри. Мышцы его рук дёрнулись от внезапного желания подхватить её и прижать к себе, словно он мог бы объятием стереть всю боль и страдание, которые она чувствовала. Нелепая мысль, которую он тут же подавил.

— Я просто так злюсь, а ты был… рядом. Этому нет оправдания.

— Аэлия, я понимаю. Не изводи себя, — сказал Киран, наклоняя голову, чтобы она посмотрела на него. — Я серьёзно, всё в порядке. Но мы не знаем, к чему едем, и если продолжим так, как сейчас, наши шансы освободить твоего друга почти равны нулю. Мы должны быть в этом вместе, а это значит, что тебе нужно слушать меня так же, как мне нужно слушать тебя. Ты не можешь всё время настаивать на том, чтобы всё было только по-твоему.

Сталь сверкнула в её глазах, но она сдержала себя, сжав губы в жёсткую линию, прежде чем резко кивнуть.

— Я знаю. Я больше так не