Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! - Лиззи Голден

что там есть, у нас получалось рано вставать ― оказалось, мы обе это любим. Конечно, мы не пропускали завтрака, обеды и ужины, я гуляла вместе с Элис в саду, поощряла ее физическую активность, а из тихих игр она неизменно выбирала шитье. Да только не вручную. Но я конечно не собиралась запрещать ей магичить и только восхищалась тем, как быстро и красиво у нее получается создавать разные модели платьев. А еще мне нравилось смотреть, как она на расстоянии зажигает свечи, демонстрируя драконью природу, и уж конечно я никому об этом не докладывала. А что касается этикета ― всегда считала, что у ребенка должно быть детство без глупых ограничений.

Элис не ковыряла за едой в носу и не складывала ноги на стол, аккуратно жевала и даже сама относила посуду в раковину, нередко вызываясь помочь ее помыть. Кажется, мне достался золотой ребенок, поэтому я только тихо радовалась, местами восхищалась и изредка мягко подсказывала, если видела, что могу сделать жизнь девочки чуточку лучше и придать ей новые краски.

Про чтение я тоже не забыла, но вовсе не собиралась читать воспитаннице скучные трактаты о том, как должна себя вести молодая леди. После недолгих поисков я нашла на верхних полках стеллажей несколько старых книг со сказками, наверняка принадлежавших еще бабушке Элис. Они были покрыты пылью, обложки поистрепались, но рисунки на страницах все еще сверкали волшебными яркими красками. Они оказались очень даже занимательными. Мы читали их вместе по вечерам, а днем гуляли в саду вместе с червячком Олли, который предусмотрительно сидел у меня в кармане и высовывался наружу, только когда вокруг никого не было, и нас закрывали ветви яблонь. По утрам я варила для Элис сладкую кашу из овсянки и тыквы, обязательно добавляя туда ароматные кусочки увеличенных мною яблок. Она ела с таким удовольствием, что я не могла нарадоваться, а на ее лице все чаще появлялась счастливая улыбка.

Я не могла забыть слова Мэй о том, что Элис — ее отрада. Чувствуя неловкую вину за то, в чем по сути не была виновата, я несколько раз пыталась мягко направить Элис к экономке. «Мэй, наверное, соскучилась по тебе, — говорила я. — Может, сегодня она поможет тебе искупаться? Или вы вместе погуляете в саду, пока я буду варить суп?»

Как ни странно, Элис тут же начинала упираться. Она хмурилась и цеплялась за мою руку. «Нет! Хочу с тобой!» — заявляла она с упрямой дрожью в голосе, которая навевала на разные мысли, которые я старалась не думать, но они все равно лезли в голову.

Однажды вечером, укладывая ее спать, я осторожно спросила: «Малыш, а почему ты не хочешь проводить время с Мэй? Она же так о тебе заботится ― готовит ужины, стирает твои вещи… Раньше ведь ты была на ее попечении, что же случилось, она тебя обидела?». Я боялась услышать в ответ что-то ужасное, из-за чего бы не смогла быть настолько милостива к Мэй, как сейчас.

Элис посмотрела на меня своими большими серыми серьезными глазами и покачала головой. «Нет, она меня никогда не обижала». Она помолчала, а потом добавила, и ее голосок стал тихим и твердым: «Но она обижает тебя. Поэтому я с ней не буду дружить, пока она с тобой не помирится».

У меня екнуло сердце. Я хотела объяснить, что так мы с Мэй еще больше рассоримся, но, взглянув на Элис, поняла, это бессмысленно. Эта девочка была слишком упрямой и если она что-то решила, ее сложно было переубедить. Конечно, мне льстила ее преданность, но иногда я с грустью думала, что Мэй, лишившись вообще какого-либо общения с Элис, возненавидит меня еще сильнее и не позволит помочь, хотя... я была твердо уверена, что смогу. Эту уверенность придавала мне магия, которая говорила со мной на языке ощущений, и у меня больше не было сомнений в моих способностях.

Новую «встречу» с огненной книгой я сознательно откладывала. Не покладая рук, я увеличивала яблоки одно за другим, и это все же оказалось выматывающим занятием, так как их было слишком много. А ведь мне нужны были силы еще на то, чтобы по два-три часа в день стоять на рынке. Я выбирала место подальше от Мэй, чтобы лишний раз ее не раздражать, хотя была уверена, что она ничего не скажет Ардину ― раз уже не сказала. Подозреваю, что за те несколько часов я зарабатывала раз в пять больше, чем она за полдня. Я исправно платила за место на рынке, и тролли-стражники, принимая монеты, относились ко мне уважительно. К счастью, я ни разу не столкнулась со Спиром — мне совсем не хотелось перед ним объясняться или, чего доброго, вступать в драку.

Мэй с того самого дня упорно избегала меня. Когда она не торговала на рынке, то убирала дом, а готовка медленно, но верно перекочевала на мои плечи. Не то чтобы я была против… Я всегда любила готовить. Тем более что мои «подопечные» ― мужчины с ребенком оказались очень даже непривередливы. Даже Ардин один раз, отужинав, сдержанно пробормотал: «Вполне съедобно», — скользнул по мне странным задумчивым взглядом и удалился в свой кабинет. Он больше не доставал меня разговорами о «чужеродных звуках» и магии, которую я якобы использую. Наверное, потому что я приловчилась делать это рано утром неподалеку от рынка, приходила туда еще до рассвета, гораздо раньше Мэй и самого Ардина, узнав, где он оставляет тележку, и больше не колыхала атмосферу в саду неуместными чудесами.

Усерднее всех мне помогал Флинн, а Ричард — через раз. Вообще, гном вел себя подозрительно: иногда он пропадал на полдня, а на расспросы, где был, отвечал уклончиво или вообще отмалчивался. Это, конечно, порождало в моей голове целый рой вопросов, но я откладывала их на потом ― были дела и понасущнее.

Наш тайный запас золотых начал потихоньку увеличиваться, и я пересчитывала монеты каждый вечер, надеясь вскоре насобирать заветную тысячу для уплаты долга. Я твердо знала, ради чего это делаю. Точнее ― ради кого. Раз меня забросило сюда неведомыми путями, значит, я кому-то здесь нужна. И этим кем-то был брошенный ребенок ― сирота при живом отце, который только делал вид, что обеспокоен ее судьбой, а сам не желал ни на грамм высунуть голову из своего привычного кокона и хоть немного подарить дочери своего внимания.

Меня грызли лишь две вещи. Первая — это Мэй. Я искренне