Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! - Лиззи Голден

древние деревянные панели, ковры, поднимаясь вверх по шторам и прожигая потолок. Ардин вмиг превращается в человека и бежит по лестнице ― в образе дракона он не смог бы пробраться в столь узком для него месте. Меня неведомой силой несет за ним.

― Коралия! Герберт! ― Его крик заглушается ревом пожара. Ардин в панике срывает горящий гобелен, отбрасывает от себя, бежит дальше, сметая по пути все, что видит. Его волосы опалены, руки в крови…

Он резко останавливается перед распростертым на полу гостиной маленьким тельцем. Подхватывает девочку на руки, и в то же время слышит крик:

― Ардин! Мы здесь, спаси нас!

Он бросается из гостиной, бежит на звуки родных голосов. Но тут перед ним срывается и падает огромная горящая балка.

Ардин едва успевает отскочить. Путь перекрыт. В этот момент весь дом вспыхивает, как пропитанная маслом бумага.

Я больше не чувствую жара, находясь в самом эпицентре всепоглощающего драконьего огня. Но Ардин… последнее, что я вижу, как он в полупрозрачной оболочке, которую выстроил вокруг себя наподобие защиты, смотрит на мертвенно-бледное личико маленькой дочери, бросает взгляд на обвал и… принимает решение.

Кажется, никогда не забыть его взгляд. Он словно утратил жизнь, стал тем самым тусклым и безжизненным ― в нем будто бы выключили свет. Ардин возвращается в пылающую гостиную. Его полупрозрачная защита дрожит, дает брешь, в нее врывается дым. Ардин подходит к окну с выбитыми стеклами и… прыгает вниз.

Тут же защита вокруг него и ребенка исчезает. Он удачно приземляется на ноги и идет, пошатываясь, в сторону забора. На его руках, прижатая к окровавленной и обгоревшей рубахе, лежит маленькая, бездыханная Элис.

Пройдя еще немного, он падает на колени. Руки не в силах держать даже маленького ребенка. Он оборачивается на дом, который с оглушительным треском, который, кажется, сотрясает само небо, складывается внутрь себя.

Из груди Ардина вырывается вопль. Его плечи содрогаются в беззвучном рыдании. Он кричит, бьет кулаками по земле, рвет на себе волосы… Немного поодаль лежит ребенок и я… в наступившей в моих ушах тишине слышу его слабый стон.

Ардин тоже его слышит и вмиг замолкает. Переведя полубезумный взгляд на девочку, он берет ее на руки, с трудом встает и неверным шагом уходит куда-то в темноту.

Дальше я вижу смутно, словно на старой пленке телевизора, знакомое уже мне поместье Грейнморов. Измученный неузнаваемый, весь в саже, копоти, крови, в разодранной одежде, Ардин переступает его порог. Вокруг него собираются слуги. Вижу знакомое мне лицо Ричарда, а вот и Мэй, которой Ардин тут же отдает девочку. Мэй выглядит так, будто случился конец света, с ужасом глядя на ребенка на своих руках. Сам же дракон обессиленно падает ничком на пол.

Вокруг меня марево, в котором я лишь улавливаю обрывки фраз и цветные фрагменты жизни. Вот Ардин с пустым безжизненным взглядом выкапывает на пепелище яблоньку, которая чудом уцелела ― ни один листочек не опален. Вот он в родительском поместье, садит эту яблоньку в саду, где нет ни одного фруктового дерева, сплошь цветы. Вот Мэй, закатывая возмущенно глаза, укачивает малышку, кормит ее с ложечки. Спустя время ее взгляд меняется и когда она прижимает крошечную Элис к груди, выражение ее лица смягчается. Вот Ардин у постели умирающего отца говорит с ним о чем-то. Вот магазин цветов закрывают, а потом меняют вывески, перестраивают в место продажи магической техники ― передвигающихся по воздуху платформ, кристаллов ― аккумуляторов магии… Вот слуги один за другим подходят к Ардину и тот выдает им по мешочку золотых и документ с рекомендацией для поступления на работу…

Поместье Грейнморов пустеет. Видения одно за другим гаснут. А я обнаруживаю себя на стремянке, давящуюся сухими беззвучными рыданиями.

Едва ощущая под собой ступени, сползаю со стремянки и сажусь на холодный пол. Дышу прерывисто, сердце бешено колотится. Перед глазами все еще стоит его лицо — не тирана и не монстра, а сломленного человека, раздавленного грузом собственной трагедии и чудовищной вины.

Узнала, что хотела. Но стало ли мне легче?

Все, что мне хочется ― найти его и… что сказать? Разве здесь будет уместно хоть одно слово?

На его месте я бы просто не выжила. Не смогла бы бесконечно находиться в аду, когда ежесекундно винишь себя и не находишь ни одного оправдания своим действиям. Так было поначалу со мной ― после Алисы. Но со временем боль притупилась, и пришло здравое понимание, что сделала все, что от меня зависело.

Просто случилось то, что должно было случиться. Никто не виноват.

Но кажется, Ардин не ищет себе ни каплю оправданий. Не пытается даже найти. А мне хочется бежать к нему. Поговорить ― не об этой трагедии. О чем-то незначительном. Просто побыть рядом, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким и не зарывался в своем горе еще больше.

Но все идет не так с самого начала.

Не успеваю я постучать в его кабинет, как сзади меня хватают грубо за плечо и вталкивают в дверь.

― Я все знаю. ― Ардин сует мне под нос огромное, увеличенное мной яблоко. ― И не говори, что это не твоих рук дело.

39 глава

Я замираю. Все приготовленные слова застревают в горле комом. Просто не ожидала, что Ардин обнаружит… Но где и как? Я ведь все яблоки увеличивала на рынке, остаток мы прятали в кустах, приплачивая одному троллю, охраннику рынка, за сохранность товара. А все, что увеличила здесь ― съедалось моментально: один Олли за раз сгрызал половину яблока, аппетит у него отменный.

— Мои правила, — продолжает Ардин, пока я молчу, мучительно соображая, что говорить, — были предельно просты. Никакой магии. Никакого обмана.

— Ардин, я… — пытаюсь я найти оправдание, но он резко шагает ко мне, из-за чего мне приходится отступать к стене, и его тень накрывает меня целиком.

— Молчать! — шипит он, не его голос бьет по ушам, как самый сильный крик. — Ты не только лгунья. Ты… ты смеялась все это время надо мной. Над всем, чем я пытался защитить этот дом…

Он сжимает яблоко с такой силой, что сок струйкой стекает у него по руке.

Защитить? После этого слова внутри меня как будто клапан срывает. Тот самый момент, когда я уже за себя не ручаюсь.

— Я делала это ради вас! — вырывается у меня, и голос мой дрожит от