Расписание моей судьбы - Этта Гут

свалился набок, утянув за собой и все то, что стояло на нем. Разъяренный Аарон еще пару раз ударил Ноэль в живот и по ребрам уже ногой, а после, ругаясь и обещая что-то мерзкое и страшное, связал ей щиколотки шнуром от шторы. Ноэль брыкалась, Аарон был вынужден навалиться на нее всем телом, но все же довести задуманное до конца сумел. Распрямившись, он оправил на себе одежду, отвесил уже не физическую, а ментальную затрещину, от которой в антимагических кандалах невозможно было защититься, и, печатая шаг, отправился к дверям.

Вот только выйти не успел, потому что прямо на пороге столкнулся с Шоэном Маклахланом. Его приезд из-за шума драки не услышал никто, да и сам он, судя по реакции, столкнуться с чем-то криминальным в мастерской известной художницы совершенно точно был не готов. Так что, когда Аарон внезапно распахнул перед ним дверь, Маклахлан так и остался стоять, замерев от неожиданности и не донеся руку до дверного молотка. И только спустя трагически упущенное мгновение взгляд его уперся в связанную Ноэль.

Реакция у главы отдела по расследованию убийств была отменной: он тут же потянулся к набедренной кобуре, в которой удобно и привычно устроился многоствольный пороховой пистоль. Но Аарон после ментального удара по Ноэль к новой магической атаке был психологически готов. А что мог противопоставить человек магику в таком вот неожиданном столкновении? Практически ничего.

Глава 33

Столб огня внутри Ноэль колыхнулся и на мгновение даже опал, когда явно перепуганный неожиданной встречей и окончательно потерявший над собой контроль Аарон нанес новый, уже куда более сильный магический удар. Маклахлан покачнулся, схватился за голову и рухнул на колени. Шляпа с его головы слетела и укатилась в сторону, а оружие тут же перекочевало в другие руки. Аарон взвесил тяжелый пистоль, словно прикидывая что-то, а после со всей силы опустил его Маклахлану на затылок. Тот упал на землю. Ноэль вскрикнула, увидев хлынувшую кровь. Аарон оглянулся на нее с легкой растерянностью, вновь взвесил пистоль в руках и пробормотал:

— Вот ведь как некстати явился-то!

Было совершенно очевидно, что жизнь Маклахлана, который неожиданно для себя оказался не в том месте и не в то время, висит не то что на волоске — она просто закончилась. Ноэль даже не стала задавать глупый вопрос о том, что Аарон собирается теперь делать с представителем закона, который не только стал свидетелем преступления, но потом еще и сам подвергся нападению. Аарон убьет его! Убьет на глазах у Ноэль, тем самым и ее вовлекая в этот кошмар. Убьет, а после отправится за Эльзой и Патришей. Просто поедет и привезет девочек туда, где только что пролилась кровь и где ее еще будет много. Потому что только очень наивный человек или магик мог бы предполагать, что Аарон на этом остановится. Нет ведь никакого смысла оставлять в живых свидетелей!

Сначала бедолага Маклахлан, как видно, приехавший поговорить по поводу Кирана Диггори, отправится в топку парового котла в подвале мастерской — эта картина почему-то представилась совершенно ясно. Затем Ноэль, желая спасти дочерей, сделает для Аарона все, что тот просит. Сделает и магически выгорит, как отец! Вот только героиней в результате не станет, а лишь последует за Маклахланом — сначала пуля в лоб, а после топка котла, который, хоть и работает на энергии ключ-камня, изначально сконструирован-то для сжигания угля…

Или Аарон, памятуя о явно понравившихся ему планах представить все так, будто убийство Ноэль — дело рук Ноксфордского душителя, убьет ее не сразу, а сначала надругается над ней?

Станет сжимать руками горло все то время, пока его член будет вторгаться в тело сломленной, обессиленной, неспособной к сопротивлению жертвы… Двигаться неутомимо и ритмично, точно так, как делает это копия Аарона, внутри магического куба с так и не доделанной срамной картинкой — мерзким действом, в одном из участников которого кто-то внимательный сможет узнать саму Ноэль. Распаленную, отдающуюся… И, дьявол все это побери, послушную!

От этих мыслей затрясло. Ярость! Дикая, трудно контролируемая, обжигающая и — да! — разрушительная ярость затопила Ноэль. Маклахлан, которого Аарон теперь затащил внутрь мастерской, кажется, начал приходить в себя, застонал, приподнял с пола окровавленную голову, попытался перехватить руки Аарона. Тот отстранился и вновь ударил его — на этот раз ногой. Раз и еще раз.

В точности так, как давеча бил саму Ноэль. И тогда что-то внутри у нее все-таки не выдержало, взорвалось. В один краткий миг столб магического огня внутри разметало в ярость искр, порвало в горящие осколки, которые теперь секли острыми гранями, ранили, при этом странным образом не только причиняя боль, но и даря радость, более всего похожую на освобождение. Чувство это ширилось и ширилось, запертое антимагическими кандалами. Ноэль вскрикнула, почувствовав, что они, по-прежнему поглощая бившую фонтаном силу, раскалились так, что теперь обжигали руки. Показалось, что еще совсем чуть-чуть, еще немного, и они переполнятся, не смогут более вбирать в себя магию.

Аарон, наверняка почувствовавший вспышку чужой силы, обернулся, и Ноэль усилила напор, действуя теперь уже совершенно осознанно. Усилила… и вдруг замерла, в последний миг буквально ухватив самое себя — так, как хватают за волосы утопающих, совсем не заботясь, что могут сделать им больно. Грань! Та самая грань, за которой любого магика ждет выгорание, смерть дара, а после, как правило, и просто смерть. Еще никогда она не была настолько близко. Да что там — близко! Ноэль застыла, неустойчиво, на кончиках пальцев напряженных ног балансируя на ней. Еще шаг — и вот он, тот самый узкий темный коридор, в конце которого горит неуловимый огонек, чью суть так мечтала познать София…

София… Мама… Эльза и Патриша…

Аарон ступил ближе и поднял пистоль. Ноэль же, все еще пребывая где-то вовне собственной мастерской, но в то же время в ней, качнулась… и шагнула, раскрывая себя, навстречу… Казалось, что смерти. Да! Готовность к подобному исходу была! И все же жажда совсем иного развития событий оказалась сильнее. Потому что, когда тот самый огонек, до которого теперь наконец-то удалось дотянуться, не выжег душу, а будто бы впитался