Расписание моей судьбы - Этта Гут

— Я уже совсем ничего не понимаю, Аарон. О чем речь?

— О твоем уникальном даре. Только о нем.

Глава 30

Ноэль даже рассмеялась, разводя руками:

— Ты хочешь, чтобы я создала живую картину, в которой победителем гонки будешь изображен ты?

— Не позорь меня подобными предположениями. Да и свои способности не принижай! Тебя загнали в рамки, запечатали, наложили эти глупейшие ограничения, но я-то знаю, на что способен твой дар! Я-то понимаю, как его можно использовать!

— И как же?

Ноэль не верила своим ушам. Хотя бы потому, что точно знала: в Департаменте магического контроля о некоторых проявлениях дара, которым владела некая Ноэль Монфер-л’Ари, и о наложенной на нее в связи с этим магической ограничивающей печати, болтать бы не стали никогда. Тогда кто? София? Мать? Отец или Питер, пока еще были живы? Больше-то о запрещенной части магических талантов Ноэль не знала ни одна живая душа! Мать и София не проговорились бы точно. Питер тоже — ему было банальным образом невыгодно распространяться о том, что у его жены в свое время были проблемы с законом. Отец… К концу жизни он пил так много, что, конечно, мог, но… Да и что гадать?! Это как минимум глупо сейчас, когда предельно ясно: тайна таковой быть перестала.

— Что ты хочешь от меня, Аарон?

— Ничего ужасного, дорогая. Не смотри на меня так. Я ведь люблю тебя. Люблю больше жизни. И буду вечно благодарен тебе за… совсем незначительное вмешательство. Нет, подожди, не отворачивайся. Как же с тобой сложно! Подожди! Я все сейчас объясню.

И Аарон объяснил. Оказалось, что он все уже продумал, изучил как из гондолы своего личного дирижабля, так и с земли, буквально с секундомером промеряя отрезки гоночной трассы, невидимые с трибун и плохо просматривавшиеся с воздуха.

— Есть несколько мест, где дорога сильно петляет, да к тому же скрыта ветвями деревьев. Зима в этом году была совсем теплой, и плющ разросся так, что вполне заменяет собой листву. Под покровом оплетенных им ветвей легко можно совершить… подмену. Глупое слово, намекающее на какое-то преступление, но речь ведь не о грабеже или тем более убийстве. Речь о том, чтобы восторжествовала справедливость! Я бы точно победил в гонке, если бы не паромобиль Диггори! Я это знаю, ты это знаешь, все это знают.

— Я не знаю, — мрачно буркнула Ноэль.

На душе было пакостно, хотя теперь стало совершенно ясно, что подсознательная готовность к чему-то такому вот, бесчестному, родилась уже давно, возможно, с самого начала. Аарон, слишком сильно уверенный в своей неотразимости, иной раз переигрывал или просто откровенно халтурил, раз за разом заставляясомневаться в искренности сказанного или продемонстрированного. Но неужели он действительно был уверен, что Ноэль — наивная, недолюбленная «малышка», погруженная в творчество и из-за него вечно витающая в облаках, — ко всему еще и полная дура, которая ничего не поймет и будет безропотно подчиняться? Он правда так думал?

Накатила злость. На себя, что давала окружающим повод думать о себе в таком ключе. И на Аарона, который опустился до того, что пытался манипулировать Ноэль самым отвратительным и бесчестным образом: сделал все, чтобы влюбить в себя, а после использовать.

— Я поставлю на свою победу изрядную сумму, и весь выигрыш будет нашим с тобой. Мы сможем отправиться в путешествие. Острова, ледники, девственные леса, океаны, в которых будут плавать настоящие, а не выдуманные тобой киты — все, что ты захочешь, все что сможет вдохновить тебя на новые живые картины. И для этого всего лишь потребуется, чтобы ты создала живую, материальную копию меня и моего паромобиля.

— Я не понимаю, как это поможет… — развела руками Ноэль, не видя смысла отрицать, что подобное ей действительно было бы под силу, если бы не печать Департамента магического контроля.

Нет, обманки, которые издалека походили на реальный объект или живого человека, она научилась делать уже давно, но чтобы создать нечто неотличимое от настоящего мобиля или тем более магика, нечто, способное стать заменой, стопроцентно достоверное, живое и точное даже при ближайшем рассмотрении, даже при контакте?.. Это уже стало бы преступлением, за которое покарать могли более чем сурово. Идти на подобное? Пытаться сломать наложенный магический запрет, чтобы выпустить запечатанное с его помощью? Но… ради кого? Если бы речь шла, например, о жизни действительно дорогого человека, Ноэль не размышляла бы и минуты, но сейчас от нее требовал преступить закон, взломав не только магическую печать, но и саму жизнь некоей госпожи Монфер-л'Ари, мужчина, который обманом втерся к ней в доверие, манипулятор!

Это было даже не смешно.

Ноэль отступила, скрещивая руки на груди, когда Аарон подошел вплотную и попытался обнять. Но тот все равно продолжил, просительно и нежно заглядывая в лицо:

— Это для тебя будет несложно. Да и речь ведь не о каком-то страшном преступлении, а всего лишь о небольшом обмане. Да и тот будет на благое дело!

— Такое же благое, как то, за которое ты стоял, устраивая дуэль в столице? — поинтересовалась Ноэль и отступила еще дальше.

— Ты ничего об этом не знаешь, а мне оправдываться и что-то доказывать просто неприятно. Жаль, что ты сомневаешься во мне. Я к тебе со всей душой, со всей искренностью, ничего не тая, а ты… Спроси кого хочешь! Тебе расскажут, что тот магик… Нет, не буду оправдываться. Захочешь узнать — узнаешь. А сейчас просто поверь: я люблю тебя, мне страшно потерять тебя, но справедливость важнее! Я не могу позволить, чтобы победа в гонке досталась бесчестным путем…

Глава 31

— Постой, — Ноэль даже руки перед собой выставила. — Я все правильно сейчас поняла? Ты надумал бороться с