Спор не по правилам - Екатерина Юрьевна Васина

Я заранее узнал где сегодня пара у Велицкого. А его самого нахожу рядом с аудиторией. Сидит на подоконнике, в окружении дружков и ржет.

Правда, моментально замолкает, когда замечает меня и сопровождение. Реально! Только что сидел и ухмылялся, а в следующую секунду имеет вид бледный и испуганный. Да и дружки вокруг него притихли.

— Ну, добрый день, — оглядываю парня с ног до головы, — Станислав, кажется?

— Типа того. — тот сглатывает, но держится молодцом. — Здравствуйте, Илья Романович. А я вам курсач только завтра принесу.

— Так а я не курсачом, Велицкий. — оглядываю остальных, которые сейчас замерли как сурикаты. Еще немного и лапки так же сложат.

— Мне в целом то все равно, говорить при всех или наедине. А ты, Стас, точно хочешь свидетелей нашей беседы?

Он бледнеет еще больше, но все еще хорохорится.

— А у меня секретов от друзей нет, Илья Романович. — ух ты, мне кажется или наглость в голосе прорезалась?

— Так это же хорошо! — улыбаюсь в ответ, отчего студенты совсем вытягиваются и, кажется, стараются моргать осторожнее. Понимаю, я сам своих мордоворотов пугаюсь, когда смотрю.

— Так вот, Станислав, недавно ты позволил распустить некоторые неприятные слухи о Дарье Арсеньевой.

“Суслики” продолжают моргать, а вот Велицкий едва заметно хмыкает.

— А за слухи, Илья Романович, наказаний не бывает.

— И поэтому ты решил, что неуязвимый? — качаю головой, а мои бугаи дружно вздыхают, якобы пораженные его тупостью. — Станислав, ну вот подумай, неужели я буду спокойно слушать как щенки, вроде тебя, пытаются унизить мою невесту?

О, вот теперь до него доходит. Ну да, одно дело пытаться ржать над якобы любовницей, а совсем другое, если дело касается невесты.

Во взглядах “сусликов” так и читается: “Все, Стас, пиздец тебе”.

Разговариваем мы негромко, но проходящие мимо студенты аж шевелят ушами от любопытства. Однако мои бугаи отлично работают в качестве отпугивающего средства. Так что любопытствующие хоть и косят взглядами, но ближе не подходят.

— Так это… — Велицкий оттягивает край модного белого свитера. — Да это… шутка была! Илья Романович, просто шутили, сболтнули, а остальные разнесли! Студенческая среда, сами понимаете! — этот придурок еще и смешок из себя выдавить пытается.

Серьезно что ли думает, что это оправдание? Я ему сейчас в лицо начну ржать.

“Суслики” медленно рассеиваются. Остаются самые стойкие и верные друзья. Но и те выглядят так, точно сорвутся с места, если я крикну “бу”.

— Ну да, ну да, — киваю задумчиво, — понимаю. А давай теперь я объясню тебе свою среду.

Кажется, даже пыль на подоконнике пытается сейчас уползти.

— Первое, я не люблю сплетни о себе или о тех, кто мне дорог. Второе, я очень не люблю, когда кто-то пытается утвердиться за счет принижения. Третья, я терпеть как ненавижу, когда унижают мою женщину. — развожу руками. — А ты, Стас, собрал комбо.

На самом деле я почти себя ненавижу сейчас. За то, какую роль вынужден играть.

Но вспоминаю лицо Дарьи и злость на себя испаряется. А вот эту гниду очень хочется попинать.

Но физически мы его не тронем. Зато отвесим моральных затрещин.

— Извините! — ну да, ты еще пообещай, что больше не будешь.

— Да не передо мной извиняться то надо, Станислав. Ты Дарью расстроил, а когда она в печали, то я становлюсь злым. Так что давай, как хочешь, но исправляй. Вон, помощников возьми. — киваю на “сусликов”, те торопливо соглашаются. — В твоих интересах исправить то, что натворил.

— Я, конечно, постараюсь. Но это… может не получится.

Ага, сейчас!

Молча достаю телефон, набираю присланный мне сегодня утром номер. Показываю Стасу, отчего его лицо вытягивается.

Гудок. Второй.

Велицкий смотрит на экран так, точно я пистолет на него навел.

— Слушаю. — голос на том конец уверенный, чуть уставший.

Включаю громкую связь.

— Добрый день, Николай Анатольевич. — говорю дружелюбно. — Это Костров Илья Романович. Думаю, вас уже успели предупредить, что я позвоню.

Отец Велицкого заместитель директора в подрядной организации, знаю, что метит на место босса. А еще знаю, что эта орагнизация тесно сотрудничает с семейным строительным холдингом.

Так что Николай Анатольевич отлично знает, кто я такой. И сейчас осторожно дышит в трубку.

— Я тут сейчас, — продолжаю ровным голосом, — беседую с вашим сыном. Который, к сожалению, позволил себе распускать нехорошие слухи про мою невесту. Я крайне огорчен, надо сказать. Не люблю, когда моя Дарья расстраивается. О, кстати, вы на громкой связи, так что можете передать что-нибудь сыну.

По ту сторону телефона молчат. Пару секунд. Видимо, слова подбирают.

Я же посылаю вконец взбледнувшему Велицкому улыбку, от которой оставшихся “сусликов” уносит на лишних два метра.

— Станислав, — раздается в телефоне, — это правда?

— Пап, — голос у парня срывается, — да там не все так…

— Замолчи. — обрывает отец, шумно вздыхая. — объяснять будешь не мне. Но дома мы поговорим. Илья Романович, приношу свои извинения!

Вроде звучит искренне. Не напуган, но встревожен, что и понятно.

— Вы, Николай Анатольевич, главное с сыном беседу проведите. Хорошего вам вечера. — первым обрываю разговор, не спеша убираю телефон в карман. — Вопросы есть?

У Велицкого такой вид, точно его сначала разобрали, потом собрали, но неправильно. Пальцами вцепился в край подконника, глаза так и бегают взглядом.

— Н-н-нет… я все… все сделаю. Честно!

— Ну и отлично! — хлопаю его по плечу, отчего Велицкий дергается. — Давай, действуй!

Фух, Оскара мне, пожалуйста!

— Так, господа, — оборачиваюсь к громилам, — на сегодня вы свободны. Ну как свободны, потусуйтесь в машине на всякий случай. Тут кафе есть неподалеку хорошее. Я если что вам позвоню. Ну и… — грожу пальцем. — Студенток мне не портить!

— Так совершеннолетние же!

— Нет, ну если сами полезут, то тут я бессилен. — развожу руками. — Ладно, давайте.

Потом звоню Еве. Судя по звукам на заднем фоне моя племяшка опять жрет в кафе.

— Что, внутренний ребенок просит вкусняшки?

— Илья, ты придурок! Я хочу кофе, а мне его нельзя! Я пью напиток из цикория, мне грустно, хочется плакать и на коньки, которые мне тоже нельзя. А еще только что принесли вторую порцию помидоров по-провански. А это значит, что я сегодня буду дышать чесноком. Придется просить Тима тоже сожрать что-нибудь чесночное…

— Стоп! — прерываю эти словоизлияния. — Ты сегодня больше не работаешь?

— Не-а!

— Бери свои помидоры и что там еще у тебя и езжай к Дарье. Она у меня дома.

— О-о-о-о-о-о-о! — многозначительно тянет Ева, а я обреченно вздыхаю.

— Поедешь? Дарья грустит. — вкратце описываю все произошедшее. Ева молча слушает, а потом произносит слова, которые приличным девушкам знать не полагается. Но я ее понимаю. Тут по