Спор не по правилам - Екатерина Юрьевна Васина

Как, вот как у него это выходит?! Даже голос не повысил, а все разбежались. Только Евгения стоит и поджимает губы.

— У вас что-то еще, Зарубина?

— Ничего. — а потом отворачивается, но я слышу шипение разъяренной кобры у которой выдрали зубы:

— Все равны, но некоторые равнее.

Я невольно вздрагиваю.

До меня доходит. Лицо вспыхивает и начинает колоть сотнями мелких иголочками.

А ведь я предупреждала!

В универе невозможно что-то утаить!

— Стоять!

Замирает не только Зарубина, но и я вытягиваюсь стойким оловянным солдатиком.

Ну ведь была же невидимкой! У меня почти получалось!

— За мной. — голос у Ильи Романовича мягкий и… ледяной.

Я невольно сглатываю. Он же сейчас в тихой ярости! Видно по тому, как сжимаются челюсти, как зеленые глаза становятся точно листья подо льдом.

— Не тебе. — уже добавляет мягче, когда я делаю шаг. — Зарубина, пошла! Быстро! Дарья, — быстрый взгляд на меня. — Зайдешь после пар. Сейчас топай в нашу поликлинику, пусть посмотрят нет ли ожога.

Молча сматываюсь.

В поликлинике выясняется, что ожога нет, да и сама кожа не покраснела и почти уже не болит. Но все равно мне мажут ее какой-то прозрачной дрянью, после чего советуют больше ничего на себя не проливать.

Ну да, я ж каждый день встаю с мыслью, что надо принять душ горячим кофе!

Сейчас неодобрительно молчащая аудитория меня почти радует. Хотя бы могу посидеть спокойно и все обдумать.

Мне очень хочется забиться куда-нибудь подальше. Чтобы переждать это время.

Физически ощущаю чужие взгляды.

Они жалят. Больно.

Стараюсь сидеть с идеально прямой спиной. Взгляд в планшет, который у меня новенький. В смысле старенький для Ильи Романовича, но новенький, так как его отдали мне.

Но сейчас хочется засунуть его поглубже в рюкзак. Потому что мне кажется, что все смотрят на него и ухмыляются, представляя каким местом я его получила.

Зажмуриваюсь на секунду.

Так, стоп! Никто ничего не думает. А если думает — их проблемы.

Глубоко вдыхаем и выдыхаем. Как там говорят: мне с ними детей не крестить.

Но все равно скребет внутри.

А еще поднимает голову страх. Теперь я на виду, обо мне сплетничают.

Вдруг услышит кто-то оттуда ?

Да они уже забыли про тебя? Или нет?

Матерь котья, можно я головой о стол побьюсь!

* * *

Оставшиеся две пары проходят как в тумане. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на учебе. Но внутри снова и снова переживаю происшествие в коридоре.

Едва слышу звонок, как срываюсь с места и буквально мчусь по коридорам в сторону кабинета Ильи Романовича. При этом постоянно кажется, что мне в спину смотрят абсолютно все. Даже каменные львы между вторым и третьим этажом.

Торможу у самой двери. Очень хочется войти с ноги, но вместо этого прикусываю губу и коротко стучу.

— Да.

Фух. Сидит один и не сердитый, а задумчивый. Еще и ноги закинул на стол.

— Дарья Владимировна, а Дарья Владимировна, — тянет, внимательно разглядывая меня, — Станислав Велицкий тебе знаком так?

Нет, не задумчивый, а все же злой, как собака.

Но при этом пугающе спокойный.

Осторожно устраиваюсь на стуле, напротив Ильи Романовича.

Наверное, не надо сейчас думать о том, что в случае чего нас стол разделяет?

Не на меня же он зол. Да и не верю, что он мне что-то сделает.

— Даш…

Точно, вопрос!

— Знаю, конечно! Придурок достает меня! — выговариваю в сердцах. — Я из-за него тогда из общежития решила съехать! Долбодятел, извините, пожалуйста! А что?

Илья Романович присвистывает.

— Ох, Даша, Даша. Книжку почитать не прбовала?

Совсем что ли?!

— Что-о-о?!

— Книга Карнеги “Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей”, вроде так называется.

— Знаете что! Я не дура! А вот Велицкий наоборот, потому не понимает ни нормальных слов, ни мата, ни игнорирования! Вы, мужчины, порой думаете не головой, а…

Осекаюсь, осознав, что стою, упираясь руками в стол и почти ору на Илью Романовича.

Что-то, кажется, мы не туда свернули.

Интересно, что мое выступление Илью Романовича даже немного успокаивает.

— Так-так-так, Арсеньева, — сам тоже наклоняется в мою сторону, ноги убирает со стола. — Чем мы там думаем?

— Сами знаете чем!

— Ладно, ладно, я понял, что Велицкий тебе не нравится. Значит, не будешь против если я с ним обстоятельно побеседую?

— Чего вы сделаете? — падаю обратно на стул.

Теперь уже Илья Романович встает и потягивается.

Я бы сравнила его с ирбисом. Может, банально, но он правда напоминал этого спокойного и даже слегка вальяжного хищника.

Ага, а еще у ирбисов очень острые крепкие клыки и когти.

— Илья Романович, а при чем… — тут паззл у меня в голове сложился.

— Да ладно! — выдыхаю пораженно.

Нет, ну одно дело доставать меня, но распускать слухи.

Да и зачем?!

— Ну вот Зарубина весьма конкретно выразилась кто именно рассказал ей, что мы с вами, Даша, любовники.

На миг закрываю глаза. Так, выдыхаем и принимаем реальность и проблему.

Пару секунд от души мысленно матерюсь.

— Я никого не оправдываю, Илья Романович, но это точно? Он ведь тоже мог услы…

— Не, не мог. Я поспрашивал кое-кого. Велицкий весьма активно распускает слухи с помощью своих шакалят. Страшная вы девушка, Дарья. Мужиков вон на глупости вдохновляете.

Ох, как же хочется его стукнуть!

А никак, Даша, никак. Ирбисов не бьют. От них прячутся.

А ты сидишь тут и офигеваешь.

— А… зачем?!

— Ну ты же обломала парня, Дарья. Причем делала это не раз и не два, судя по-всему. В общем, видимо, проследил он за тобой, увидел нас двоих, понял, что живем в одной квартире вот и обиделся. А вообще дурак, конечно. — качает головой. — Детская глупая выходка. Нашел на кого тявкать… щ-щ-щенок.

— Илья Романович, вы что задумали?!

Матерь котья, надеюсь, это не то о чем думаю?!

— Даша, — а голос то какой ласковый. — Ну ты же не думаешь, что я его бить собираюсь.

Нет, блин, я именно это сейчас и думаю!

— Мне не десять лет, чтобы решать проблему кулаками. — продолжает мужчина, разводя руками. — Меня больше интересует как прекратить эти слухи. Они тебя беспокоят.

Не вопрос, а утверждение.

— Да пусть болтают, — главное делаем убедительный вид. — надоест и перестанут!

Но сначала мне нервы вымотают.

Я могу сколько угодно уверять всех, что мне все равно. Это вранье. Мне не страшны сами слухи, мне страшно то, что они вокруг меня.

Я перестала быть невидимкой.

Значит, меня могут найти. Если ищут.

От этого в горле пересыхает, хочется забиться под стол и притвориться тумбочкой для