Спор не по правилам - Екатерина Юрьевна Васина

Я медленно открываю глаза, понимая, что снова могу воспринимать реальность. А теплое ощущение в моей руке не исчезает. Очень медленно перевожу взгляд с потолка влево. Слабость такая, что, кажется, даже глазные яблоки едва двигаются.

— Илья… Романович?! — а с голосом то у меня что? Пищу как мышь.

У меня продолжается бред? Или это глюки? Может, у меня мозг повредился?

Я в палате. Это абсолютно точно, так как обстановочка специфическая, как и запах. Рядом с кроватью стоит кресло, в котором сейчас дрыхнет Илья Романович. Причем, судя по его виду, спит он тут не первый раз. Я только тупо смотрю то на его телефон, зажатый в руке, то на слегка помятую рубашку, то на растрепанные волосы.

Внутри что-то сжимается, пробивается сквозь тупую слабость.

На этот раз не паника. Хотя мы с ним одни, я слабая, как котенок, а дверь закрыта.

Нет, где-то в самой глубине тела у меня точно трепещет теплый огонек. Совсем слабый, кажется — дунь и исчезнет.

Осторожно шевелю пальцами, которым так удобно в ладони Ильи Романовича.

Нет, с моим мозгом точно какая-то непонятная хрень происходит!

Может, высокая температура не прошла бесследно?

Опять двигаю пальцами. И тут же чувствую как ладонь на миг сжимается.

Илья Романович садится с таким видом, точно не спал, а так — задумался на минуту о смысле жизни.

— Дарья Владимировна, надоело косплеить Спящую Красавицу? Костюмчик у тебя так себе, кстати. И ты все же похрапываешь. Хотя спишем это на насморк.

Тупо смотрю на него.

Сидит мужчина. Близко. Возвышается практически. В комнате, где мы одни.

Почему я не пытаюсь уползти подальше?

Почему внутри меня вместо паники только легкое беспокойство?

Это какое со мной великое колдунство совершили, пока я практически без сознания валялась?

— Это был грипп, да? — хриплю шепотом. — Просто в прошлый раз мне так плохо было именно во время гриппа.

— Он самый. — Илья Романович взъерошивает и без того растрепанную шевелюру. — Но меня он, так сказать, по касательной задел, а ты конкретно так свалилась. — чуть наклоняется ко мне. — Знаешь почему?

Сглатываю невольно, так как голос у мужчины чересчур ласковый.

— П-п-почему?

Врать не буду, глаза у него все таки красивые. Такой зеленый цвет редко встретишь. Но сердитые…

— Организм ослаблен. — ласковый тон переходит в сердитое шипение. — если верить врачам, а я им верю, то ты, дорогая моя, довела себя практически до нервного и физического истощения. Спишь мало, ешь мало и плохо, работаешь как лошадь. А тебе напомнить, что председателем колхоза она так и не стала?

— Илья Романович! — от возмущения аж привстаю, но тут же падаю.

Ощущение, что даже ложку с трудом смогу сейчас держать.

— Я тридцать четыре года Илья Романович. — сообщает он все тем же сердитым тоном. — Значит так, ты просила меня о помощи? Ты ее получишь. С работ увольняешься.

— Ой! — я вспоминаю, что заболела так резко, что даже не сказала никому и ничего.

Но Илья Романович сегодня прямо в ударе. Такое чувство, что мысли читать научился.

— В квест-руме ты больше не работаешь. — отрезает так грозно, что мне хочется спрятаться под одеялом, как в домике. Удивительно, что при этом мне не страшно, как обычно, а скорее — стыдно.

— Вы не обязаны… — мямлю, глядя куда угодно, только не на него.

— Твоему боссу я позвонил, он просил передать, что твоя задница напрашивается на ремень. Но так как я, напоминаю, добрый, то мы обойдемся моральной трепкой. Потом я позвонил эээ… Карине Олеговне, которая была более сдержанной в словах, но также просила передать, что она на тебя крайне сердита за такое пренебрежение к здоровью. Так что ты лечишься, восстанавливаешься и радостно начинаешь работать у меня домработницей, если уж хочешь зарабатывать.

— В смысле хочу? — все еще переживаю за то, что так по-глупому свалилась. — Илья Романович, а у меня выбор есть что ли?! Я тут как бы одна! За общагу платить, еду покупать, одежду…

— Все, все, ты мне сейчас лицо обглодаешь, судя по взгляду. — он аж ладони перед собой выставляет. — Значит так, лечишься молча, не ворчишь, делаешь все, что скажут врачи. Кстати не переживай насчет общаги, место останется за тобой. Но жить ты будешь у меня!

— Илья Романович…

— Молчать! — это ж надо уметь не кричать, а говорить таким тоном, что невольно хочется вытянуться в струнку. — Лежать! Лечиться!

Нормальный вообще?

Но спорить у меня, во-первых, нет сил. Во-вторых, просто не хочу. Ловлю себя на мысли, что я ведь привыкла полагаться только на себя.

Когда это началось?

Наверное, когда я в одиннадцать лет пожаловалась матери на то, что не могу всю ночь укачивать новорожденного братца. И в ответ получила по заднице прутьями. И указ, что это мне тренировка. И что мои будущие дети не будут ждать, пока их мама выспится.

Я помню тот день. И сейчас, пока Илья Романович говорит, что ему пора ехать, но он вернется, только машу ему рукой, а сама вспоминаю.

Надо же прямо вот как врезалась в память дата: пятнадцатое сентября, тогда шел дождь, у меня был насморк, но сказали, чтобы капнула сок лука и не ныла.

После этого поняла, что надеяться надо только на себя. Поэтому сделала все, чтобы меня заметили местные целители, как их называли. По мне — шарлатаны, но выбора в общине не было. Никаких лекарств, кроме… антибиотиков. И то лишь потому, что, по словам Арсения, после апокалипсиса их можно будет найти в аптеке. Или научиться делать самим из плесени, которая вырастает на хлебе.

Говорю же, выбора особенно не было. Либо учишься лечить себя сама, либо доверяешь жизнь и здоровье древним сварливым бабкам.

После того, как три роженицы умерли вместе с детьми в течение месяца, пришло еще одно понимание. Рожать я буду только в роддоме.

Не хочу вспоминать о тех днях, но они вылезают сами собой. Выползают оттуда, куда я их запихнула в свое время.

Десять дней в больнице! И, вот честное слово, но лучше бы лежала в обычной палате, а не в вип. Которую Илья Романович оплатил, а мне, когда посмела пикнуть, показал фигу и сказал, что больным слова не давали.

А сам прямо здоровый, да?!

Уколы, капельницы, таблетки, опять уколы. Ну такое себе развлечение, честно. Оставалось только зависать в телефоне, читать новости чата нашей группы и то и дело вносить в черный список долбаного Велицкого. К счастью, придурок перестает доставать пошлыми сообщениями где-то дня