Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

мне правду изначально, я бы нашел специалистов и был бы готов к худшему. А еще, как я уже говорил, существует версия, что именно воспитание выступает триггером таких вот девиаций. Потому и не хочу, чтобы они влияли на Рази. Я не знаю этих людей. Лилиану я знал. Пусть она и не была идеалом, но точно не причинила бы вреда Разият. В любом случае, Элиза, я принял решение… Все это и правда не для тебя… Вся эта тяжесть, эта боль, это темное прошлое… Завтра же ты уедешь из селения. Я обеспечу твою жизнь в Москве. Врну в ту точку, откуда тебя выкрали. Деньги, учеба, жилье… Считай это компенсацией от моего рода за все, что произошло…

Глава 33

Я ушел в кабинет. Спать не хотелось.

Хотелось пить и курить.

Фантомные боли вернулись.

Они преследовали сейчас меня вспышками памяти из прошлого- такими же горячими, как угли, которые жгли плоть, когда я когда-то спасал Сабину от ею же устроенного пожара, а потом Элизу, когда пожар устроили ей…

В итоге усталость после многочасовых поисков победила и я заснул-таки на твердой коже дивана Честер, чтобы только снова оказаться в том моенте собственного чистилища, который преследовал снова и снова…

Сабина стоит на краю лестницы. Ее живот так сильно увеличился за последние полтора месяца… Еще на шестом она была такой крошкой… Иногда, в свободной одежде можно было сказать, что и вовсе не беременна, а сейчас округлилась, налилась…

Я надеялся, что все будет хорошо… Проплатил психолога, который приехал и провел с ней серию сессий и даже уверил меня, что ее форма расстройства может снова уйти в ремиссию, как только организм переживет стресс родов…

А я поверил…

Хотел верить…

Потому что если бы отвез ее в город, если бы открыл тайну про ее недуг, клеймо сумасшедшей было бы на ней всегда. И на ней, и на наших детях…

А я, наивный, тогда еще верил, что все будет хорошо…

Сабина ведь почти девяносто процентов времени была нормальной… Да какой нормальной, она была потрясающей…

Тонкая, добрая, беззащитная, меланхоличная…

Когда в первый раз я увидел, как она начинает трястись и плакать просто от банальных кадров в новостях из какой-то горячей точки, все эти ее черты, которые так сильно меня трогали, вдруг стали обостренными и гипертрофированными…

Я даже с ужасом признался себе, что я словно бы на самом деле полюбил именно эту ее «ненормальность», «непохожесть на других»…

Приступы случались стабильно раз в месяц или полтора. Пару часов треша, а потом- снова светлый взгляд, снова любовь в глазах, доброта и полное непонимание того, что еще час назад она вытворила…

Это больно. Для любящего больно… Больно еще и потому, что как только недуг отступает, у тебя снова появляется вера, что это в последний раз. Что теперь-то точно уже ничего не случится такого…

И я тоже так думал…

Саби ходила спокойной и расслабленной в последний месяц перед родами. Мы договорились с врачом в столице, я проговори аспект родов с психологом и он обещал тоже сопроводить роды…

Я помню тот день.

Работы было завалом.

Я корил себя, что в идеале надо съехжать в город на равнину, но безумное количество работы снова и снова откидывало это процесс.

Я пришел в тот день чуть позже.

Она сильно плакала…

Я услышал ее слезы еще на первом этаже. Бросился наверх и… И дальше начался кошмар.

Она кричала на меня, обвиняла в изменах и жестокости, говорила, что она гаснет в горах, что ей нужно… на волю…

Я пытался поймать Сабину. Это видно по одному из ракурсов камеры, записи которых я до сих пор храню. Потому что в определенный момент именно они стали главным моим аргументом в войне с ее родными…

Но камеры мне не нужны для того, чтобы помнить происходившее дальше до мгновения…

Она летит вниз. Глаза широко открыты. Ни слова, ни звука… Удар, крик прислуги внизу. Я несусь к ней… Вижу не только кровь под ребрами, но и намокающее от какой-то жижы платье… Это воды отошли, оказывается…

Чертыхаюсь. От падения не только травма, но и преждевременные роды, экстренные…

Сабина нетранспортабельна, это очевидно.

Повитухи, которые в таких ситуациях почти беполезны, созвоны с республиканскими докторами, попытка вызвать вертолет с командой экстренной медицины, но вертолетом нельзя- непогода. Они едут на машинах и… приезжают, когда она уже умирает. Родив девочка, завещав мне назвать ее Разият и пожелав быть счастливым… Когда она уходила, ее взгляд просветлел… Как всегда после приступов. Это было… Это был мой ад. Да, ад. И я больше не боялся его. Потому что я прошел через такое, через какое не проходит смертный.

Если и можно было представить человека, искупанного в пекле преисподней, он всякий раз смотрел на меня из зеркала… Жили бы мы не в горах… Не были бы окружены пересудами и сплетнями… А вдруг именно жизнь в горах так на нее повлияла… ну, не было же у нее таких проблем раньше… А может и были, но родственники трусливо молчали, начав обвинять меня… Что это я виноват, спровоцировал, увез и не сберег…

На долгие годы моим самым большим страхом стала судьба Рази. Я истово боялся, что у нее тоже проявится эта болезнь… И потому старался минимизировать любой негатив…

Лилиана, Зулайхат… Ей нужна была женская рука. Те, кто не стал бы болтать лишнего в случае чего… Чтобы мою Рази не забрали от меня, чтобы мы могли преодолевать эти жуткие вспышки вместе. Теперь я готов. Теперь я знаю, как действовать! Если только это случится, я тут же соберу команду экспертов и они помогут ей, но инкогнито! Но никто не заберет у меня мою дочь…

А еще родственники жены…

Они, разумеется, категорически отвергли любую вероятность того, что Сабина была больной и повесили всех собак на меня. В каких только грехах я ни был обвинен… Деспот, ревнивец, абьюзер, злодей…

Что только ни скажешь, чтобы скрыть свой позор.

Так и работают наши понятия в суровых реалиях Кавказа.

Честь дороже совести. Но честь не реальная, а ее внешние атрибуты…

Вот суровая правда, которая так претила мне.

И потому Элиза и ее появление в нашей семье сразу так задели.

Да, была в них нечто общее…

Жена Мусы тоже была другой. Тоже слишком эфемерной, возвышенной и не от мира сего.

А еще сломленной…

Когда я увидел как-то,