Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

выходящего на сад. Здесь ничего не изменилось. Даже я не изменилась. При этом все стало еще более невыносимым. И сейчас, в полной тишине и одиночестве, я не придумала ничего лучше, чем развалиться на кровати, раскинув руки в разные стороны и уставившись в потолок, шумно выдохнуть, сминая в пальцах накрахмаленную белоснежную ткань.

Вот только полоски света на белом потолке рисовались неправильно. Подушка была неправильной. Даже постельное белье – не то.

Чертов Лукас.

За то время, что мы женаты, я привыкла ощущать его рядом. Каждая ночь, каждое утро и день сопровождались его присутствием. Я засыпала и просыпалась рядом с ним. И я не думала, что постель может казаться пустой. Не думала, что одеяло, которое никто не отбирает ночью, может быть таким тяжелым и жарким.

Ненавижу его.

С радостью бы вонзила нож в его сердце, прокрутила бы и смотрела в невыносимые глаза, наслаждаясь страданиями и болью. А в реальности поднялась с кровати, еще раз осмотрела почти нежилую комнату и вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

Пусть его и дальше бесят мои баночки в ванной. Пусть он хоть сойдет с ума, находя мои волосы повсюду.

Босые ноги тихо ступали по ламинату, пока я шла к спальне в другом конце коридора. Наверняка он уже спал, но я все равно остановилась напротив его двери.

Пальцы замерли над ручкой. Вмиг идея показалась идиотской. Что хотела сказать или сделать? Наш брак – фальшивка. Наши чувства – отсутствуют. Взаимность – только в ненависти. Зачем я пришла? У меня не было ответа на этот вопрос, но я все равно нажала на ручку, открывая дверь, и вошла в темную комнату.

И я уже готовилась услышать язвительный комментарий, вопрос или пожелание пойти далеко и надолго, но кровать оказалась пуста, свет выключен, а из ванной не слышалось звука воды.

Снова ушел.

Что-то внутри едва ощутимо кольнуло, заставляя отвести взгляд от расстеленной постели.

Я развернулась и закрыла за собой дверь, так и не понимая, зачем пришла. Может быть, для того, чтобы убедиться в том, что я и так знала: Лукас – последний человек, к которому стоит приходить.

Желания возвращаться в ту комнату не было, как и оставаться посреди темного коридора, так что я спустилась вниз и направилась на кухню.

Этот дом так и не стал моим. Здесь все казалось пугающим: тени по углам, темнота, даже свет луны, проникающий сквозь занавески, был враждебным. Мне никогда не нравилось здесь, но я бы не назвала это место некрасивым. Отголоски роскоши и семейной жизни все же остались в редком декоре, подушках на диване, картинах на стене и в вазах с цветочными композициями.

София не занималась ничем из этого. Судя по тому, что я видела, она и сама – декор, который нужно только поддерживать в красивом состоянии. Однажды я боялась стать такой же. Но, кажется, вся моя жизнь и вела меня к этому моменту. К тому моменту, когда я стану лишь копией самой себя без чувств, желаний и целей.

На кухне горел свет, заставляя вспоминать о ночной встрече с Томасом. Мне бы не хотелось ее повторять. Я ничего о нем не знала. Как и о причинах его зависимости. Хотя… нужны ли для этого причины, когда твоя семья буквально синоним аморальности? Удивительно, что Адам в их семейке получился таким правильным.

Я осторожно заглянула в помещение сквозь небольшую щель в двери. Но за барной стойкой обнаружился только Адам, заварник, кружка и книга перед ним. На парне оказались надеты очки для чтения, а привычный серый джемпер сменился… голым торсом.

Как-то совершенно неожиданно щеки покрыл румянец, я отвела взгляд, а потом тихонько скользнула внутрь, отвлекая Адама от чтения.

Он переместил очки на голову, из-за чего волосы поднялись, придавая ему задорный вид. Адам легко улыбнулся, оглядев меня с головы до ног.

– Все-таки сбежала с собственной свадьбы?

– Ты бы вряд ли тогда увидел меня на этой кухне, – отозвалась я, достав апельсиновый сок. Адам качнул головой, тусклый желтый свет играл в его волосах и на бледном лице, застревая в голубых глазах. Атмосфера казалась до одури уютной. Сам Адам был уютным, как вязаный плед, теплое летнее утро и зимний вечер с какао в руке, тогда как Лукас больше походил на осень, на дождь, бьющий холодом и острыми каплями. Но почему-то под этим дождем хотелось бегать, хотелось вдыхать аромат мокрой земли и свежести.

– Вы рано вернулись, – заметил Адам, я моргнула, возвращаясь в реальность.

– У меня заболела голова, и Лукас великодушно вернулся домой, – выпалила я быстрее, чем осознала то, что ложь слетела с моих губ.

– Странно, – ухмыльнулся Адам. – А он сказал мне, что ушел из-за Тайфуна. – Черт! Я прикусила губу, отвела взгляд в сторону, мгновенно покраснела, понимая, что Адам только что поймал меня на лжи. – Похвально, что ты лжешь ради него. – Я лгала не ради него, а ради своей жизни. – Но мне можешь не врать. Лукас держит меня в курсе всех событий.

Интересно, а про предательство он тебе тоже рассказал?

Я прищурилась, пытаясь найти ответ на свой вопрос, но Адам смотрел снисходительно, спокойно, будто я провинившийся ребенок, которому говорят, как сильно он разочаровал. Только вот Адам не знал, что такие взгляды для меня пустышка. Они ничто по сравнению с наказаниями отца.

– Извини, – буркнула я, хотя искренности в этом не было. Лишь формальность. Я бы соврала снова. И сделала бы это столько раз, сколько пришлось. – И часто он так уходит среди ночи? – и вот еще одна снисходительная улыбка. Пусть лучше думает, что я ревнивая жена, чем обманщица.

– После ареста отца второй раз, – переменившись в эмоциях, отозвался Адам. – Первый раз был в день убийства в магазине.

Значит, Лукас ни с кем не развлекался. Но почему-то не стал отрицать этого. Почему?

– Ты так за него переживаешь? – вдруг спросил Адам, заставляя вздрогнуть. Я уселась рядом с ним за барной стойкой.

– Забудь о моих вопросах, – качнула головой я, пытаясь придать голосу небрежность. Мне плевать, с кем Лукас проводит вечера. Наверное. – Почему ты так много читаешь?

Кажется, мой вопрос оказался самой бестолковой вещью, которую я когда-либо совершала. Если не считать брак с Лукасом.

Парень заметно потускнел, вперив взгляд в пустоту и задумавшись.

Никогда еще я не ощущала себя настолько лишней, настолько неправильной. Пусть он и не лучший человек во всем мире, но он единственный проявил хоть какую-то человечность ко мне, когда все отвернулись.