Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

да вари похлебку. А вот над тремя фунтами сочной грудинки Марта крепко задумалась: «Как же её сварить-то за один раз?» В их прежнем большом доме на обычный ужин редко когда тратили больше фунта мяса. Но и оставить лежать грудинку в июньскую жару было боязно, того и гляди, испортится.

Тут взгляд Марты упал на два мешочка с солью и кулек сахара, принесенные мужем. Вспомнив, как под конец года в усадьбе Ландберта засаливали рождественский окорок, который после этого мог спокойно храниться в погребе целый год, она решительно взяла тяжелый кухонный нож и разделила грудинку на три равных бруска. Два куска она круто пересыпала серой солью и убрала в тень, а третий решила заварить в одном котле вместе с сахарной костью.

На их новой летней кухне было всего два очага. Марта рассудила так: в одном котле она приготовит мясную похлебку, а в другом сперва вытопит свежее свиное сало и едва перельет чистый жир в глиняный кувшин, сразу же засыпет в освободившийся котел овсяную крупу для каши.

Вымыв мясо и нарезав его крупными ломтями, Марта опустила их в кипящую воду и уже занесла руку, чтобы бросить следом длинную кость, как вдруг её за рукав потянула Ильза. — Матушка, — недовольно надула губы девочка. — Ты что же, кость колоть не станешь? — Она ведь всего одна! Как мы её втроем за столом делить будем?

— Да как её расколешь, дочка? Она же твердая, как камень, — принялась наставлять её Марта. — Коль ударить по ней кухонным ножом, на лезвии враз зазубрины пойдут.

— А топор на что? — Ильза лишь покачала головой, удивляясь излишней прямоте матери. — Тяжелым плотницким топором наши мужчины вековые дубы в лесу валят! С одной свиной костью он уж как-нибудь сдюжит.

В один из прошлых годов в её родном городе из прежней жизни внезапно разразилась настоящая мода на наваристые супы из крупных мозговых костей. Ильза, следовавшая всем столичным новинкам, тогда знатно отъелась этими сытными похлебками. И уж поверьте, ей ни разу не доводилось видеть, чтобы повара бросали в котел целую огромную ногу, даже не попытавшись расколоть её на части. «Пусть я и не смыслю в тонкостях старинных рецептов, — мысленно посмеивалась Ильза над матерью, — но уж то, что кость перед варкой нужно расколоть, чтобы выпустить сок, знает любой ребенок. Наша матушка у очага порой ведет себя точь-в-точь как суровый лесной разбойник».

Идея рубить кости плотницким топором заставила Марту глубоко задуматься. С одной стороны, слова дочери звучали разумно, но с другой в их деревне отродясь никто так не делал. Сколько она себя помнила и её свекровь Гертруда, и обе невестки, всегда варили кости целиком. Правда, после варки те кости на обеденный стол почему-то никогда не попадали, а куда они исчезали из общего котла, объяснять не надо, и так всё ясно. Бросив взгляд на одинокую свиную ногу, Марта решила: «Была не была, изрублю!» Расчленить её пополам, отдать мужу и дочке по доброму куску с мозговой ковиной, вот и выйдет по справедливости.

Ганс-Старший вернулся с каменоломни, когда солнце уже перевалило за полдень. Дома его ждали верная жена и дочурка, не садившиеся за стол без хозяина. Ганс почувствовал, как его сердце наполнилось гордостью и умиротворением, какие ведомы лишь настоящему, полноправному главе собственного подворья.

Едва муж переступил порог навеса, Марта поспешила подать ему исходящую паром миску с наваристым, дымящимся бульоном, в котором плавали сочные куски мяса и расколотая кость. Ильзе, правда, показалось, что от похлебки слегка тянет сырым мясным духом, сказывалось то, что Марта из-за бедности огорода не добавила в котел ни перьев дикого лука, ни чеснока. Но Ганс-Старший никакой нехватики не заметил: он с аппетитным урчанием, шумно дуя на ложку, вмиг уплел всю миску, вылизав остатки жирного бульона овсяной лепешкой.

После короткого полуденного отдыха Ильза заметила, что отец за заложенным фундаментом в северо-западном углу двора принялся копать глубокие ямки. Удивленная девчушка подбежала к нему: — Отец, ты чего там копаешь? Ты же сам говорил, что наш жилой фахверк будет стоять строго посредине участка? — Так здесь я собираюсь ставить отдельный бревенчатый сарай для дров, дочка, — Ганс-Старший, как обычно, охотно принялся объяснять всё своему чаду.

Ильза прикинула на глаз расстояние от ямок до будущей каменной ограды, выходил едва ли один шаг и с недоумением спросила: — Отец, да почему же дровяник у тебя выходит таким узким и тесным?

Ганс-Старший от души рассмеялся, опершись на лопату: — Глупая ты моя, ведь эти ямки я рою для задней стены сарая, а не для передней! — Для задней стены? — Ильза искренне изумилась и округлила глаза. — Отец, но мы ведь и так потратили почти всё серебро на кирпич и известь! Зачем же нам тратить лишние бревна и силы, чтобы рубить для дровяника отдельную заднюю стену?

В прежней жизни Ильзе доводилось бывать в загородных усадьбах, где богатые городские господа устраивали пикники с жарким на углях. Тамошние хозяева были куда богаче их нынешней семьи, но даже у них все дровяные навесы и пристройки всегда лепились вплотную к высоким каменным стенам усадьбы. Мы тут едва концы с концами сводим, а отец собирается пускать ценный строевой лес на стену, без которой вполне можно обойтись! Не лучше ли сберечь эти бревна или продать их, а на вырученные гроши купить еще сочной грудинки?

Услышав слова дочери, Ганс-Старший застыл на месте. Перед его мысленным взором предстал их старый дом: там двор был обнесен лишь хлипким плетнем из ивовых прутьев и оттого для дровяника в свое время пришлось возводить отдельную мазанку из глины и соломы. Все крестьяне в их общине поступали точно так же: сперва огораживали подворье жердями да ставили глиняные сараюшки и лишь спустя годы, скопив монету, поднимали каменные стены. Но ведь он-то сейчас сразу закладывает мощную ограду из бутового камня! Стало быть, этот сарай можно пустить прямо вдоль готовой стены, мало того что на целую стену меньше рубить придется, так еще и сток для дождевой воды со скоса кровли выйдет куда удобнее.

Когда ближе к вечеру на подмогу пришли молодые кузены Фридрих и Кристиан, они застали Ганса-Старшего за странным занятием: тот закапывал утренние ямки и вместо этого принимался копать землю внутрь двора, прямо вдоль линии фундамента. Парни удивленно переглянулись, но Ганс таиться не стал и весело объяснил, что решил пристроить к будущей каменной ограде в северо-восточном и северо-западном углах две горницы, под амбар и под