Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

так и норовили стащить лучший кусок из общего котла до обеда. В эти суровые времена, когда зерна вечно не хватало, прослыть лакомкой и «кухонной воровкой» было худшим позором для замужней женщины. Поэтому здешние хозяйки всегда готовили вслепую, полагаясь лишь на чутье и привычный вес руки, никогда не притрагиваясь к недожаренной еде.

Но стоило лишь капле этого отвара коснуться кончика языка Марты, как мир для нее перевернулся. Аромат был настолько утонченным, глубоким и неземным, что женщина невольно зажмурила глаза, а все её чувства вмиг сосредоточились в одной этой сочной точке. Это не имело ничего общего с той приторной, тяжелой сладостью жирного свиного жаркого, которым её угощали несколько лет назад на празднике в доме старосты. Рыбный бульон подарил Марте такое ощущение свежести и полноты, какого она не знала за все свои тридцать лет. У простой крестьянки не нашлось бы мудрых слов, чтобы описать это кулинарное великолепие, поэтому она выдохнула единственное слово, которым здешние люди окрестили всё самое прекрасное и утонченное: — Неземное... Чистое блаженство! Раньше Марта частенько слышала от заезжих торговцев, что в городских трактирах подают блюда, вкус которых «неземной и легкий, словно дыхание ангела». Она лишь головой качала, не понимая, каково это на вкус. Но в эту минуту Марта поняла: истинное блаженство это когда свиная трава томится в одном котле с речной «куриной грудкой».

Как и следовало ожидать, за полуденным обедом миска с окунем и люцерной мгновенно покорила каждого, кто сидел за столом. Об Ильзе и говорить нечего, она мысленно преклонялась перед этим вкусом уже вторую жизнь подряд. Марта тоже пребывала в немом восторге, словно лично прикоснулась к тайнам райских садов.

Молодой Кристиан орудовал деревянной ложкой без устали: он так резво отправлял в рот сочную зелень, что хруст стоял на всю летнюю кухню, прожорливый боров у корыта и тот уступил бы ему в скорости. Его старший брат Фридрих изо всех сил старался сохранять степенный вид, как и подобает будущему старосте, чинно отправлял в рот то ложку каши, то щепотку травы. Однако, если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, что за один раз он подцеплял своими палочками столько люцерны, сколько в обычные дни ему хватило бы на три добрых глотка.

И лишь Ганс-Старший проявил истинную сыновнюю почтительность. Едва проглотив первый кусок нежного рыбного мяса, он повернулся к жене: — Марта, отец ведь третий день лежит в лихорадке, у него во рту, почитай, всё пересохло, никакого вкуса к еде нет. Коль у нас в котле еще осталось это варево, налей-ка добрую чашу да отнеси старику.

Раз муж велел, Марта спорить не стала и согласно закивала, почитать свекра было её прямым долгом и она делом была готова поддержать супруга. Она прошла к очагу и приподняла тяжелую деревянную крышку. В котле оставалось еще добрых пол-объема сочной похлебки, спасибо Ильзе, которая так сильно любила тушеную люцерну, что при варке бахнула в котел целую корзину зелени с верхом. Марта аккуратно достала со дна второго окуня, которого изначально приберегала на ужин, переложила его в глубокую глиняную миску, доверху залила густым белым бульоном с травой, а сверху плотно прикрыла плоским блюдом, чтобы подольше сберечь живительное тепло.

Ильза, сидевшая за столом, тут же поднялась с места: — Матушка, давайте я пойду вместе с тобой! Девочка прекрасно помнила, как её мать в старом доме вечно терпела обиды от свекрови и двух теток, да и со старым дедом Ландбертом у нее никогда не клеился разговор. Оставлять мать одну перед этим змеиным гнездом ей не хотелось.

Ганс-Старший, не заподозрив в словах дочери никакого скрытого смысла, лишь благодушно кивнул, отпуская её. И только сидевший во главе стола Фридрих в очередной раз мысленно подивился уму своей маленькой кузины. Парень зауважал девчушку еще сильнее: «Надо же, какая сметливая и заботливая дочь растет у дяди Ганса! Она ведь идет не ради деда, она идет мать свою в обиду не дать!»

Когда Марта и Ильза переступили порог старой усадьбы, там как раз звенели ложками, вся большая семья собралась в главной горнице за обеденным столом, а старая Гертруда как раз чинно делила скудную овсяную кашу по мискам. При появлении старшей невестки и внучки ни одна живая душа в комнате даже не шелохнулась, никто не поднялся навстречу и не проронил слова приветствия. Марта, впрочем, за долгие годы привыкла к такому безразличию и покорно скользнула к столу.

— Батюшка, матушка... — тихо позвала она. Почувствовав, как добрый десяток тяжелых, колючих взглядов сородичей одновременно скрестился на её фигуре, бедная женщина вмиг растерялась. Её давний страх перед этой суровой родней накатил с новой силой и у нее перехватило дыхание, так что она не смогла вымолвить больше ни единого слова.

«Ну и ну, матушка у меня и впрямь робкая, как беззащитная овечка!» — мысленно покачала головой Ильза. Однако сама девочка медлить не стала: с лучезарной улыбкой, благонравно и чинно, точно важный городской бургомистр на приеме у заграничных послов, она поочередно поклонилась и поприветствовала каждого, кто сидел в горнице, — дедушку, бабушку, дядьев, теток, а также всех своих многочисленных кузенов и кузин.

Дождавшись, когда удивленные сородичи до единого уставились на нее, Ильза звонко и отчетливо произнесла: — Дедушка, как ваше драгоценное здоровье? Полегчало ли вам? — Как только батюшка с матушкой в прошлый раз проведали вас и увидели, что вы занемогли, у них с тех пор душа была не на месте, всё о вас сокрушались. — И надо же случиться такой удаче, матушке сегодня на рынке попался свежайший окунь! Она со всех ног припустила к домашнему очагу, чтобы приготовить его для вас. — Отведайте, дедушка, пока горячий!

С этими словами Ильза незаметно, но крепко ущипнула Марту за локоть. Опешившая от такой бойкости дочь женщина наконец очнулась от оцепенения, торопливо вытащила из корзины глиняную миску, прикрытую плоским блюдом и с поклоном передала её старой Гертруде, которая как раз раздавала кашу.

Мачеха приняла подношение и как бы невзначай спросила: — Сама, что ль, состряпала? Марта лишь робко и скованно кивнула в ответ.

Гертруда прекрасно знала, что старшая невестка у очага изысками никогда не блистала, а потому особого значения её стряпне не придала. Повернувшись к старому Ландберту, она примирительно улыбнулась: — Ну, раз уж сын с невесткой принесли от чистого сердца, отведай хоть малую толику, старик.

Ландберт согласно кивнул. Гертруда водрузила миску прямо перед мужем и аккуратно сняла верхнее блюдо. — Речной окунь... Постой, а это что еще за трава такая зеленая? Увидав, что