Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

Выслушав его, Фридрих и Кристиан дружно закивали головами в знак полного одобрения. Для двух пристроек обычно требовалось возвести целых восемь стен, а при таком строительстве дядя Ганс разом экономил три стены из дорогого лесоматериала, да еще и место посреди двора сберегал, выгода со всех сторон очевидная!

Простодушный Кристиан даже не удержался от восхищения: — Дядя Ганс, ну и голова! Как тебе только пришла на ум такая хитрая задумка? — В нашей общине, да что там, во всей округе, сколько людей строилось, а ни одна живая душа до такого не додумалась!

Ганс-Старший от души расхохотался, и его лицо так и просияло от гордости: — Да где уж мне! Это всё наша маленькая Ильза подсказала, она у меня глазастая! Затем Ганс в красках пересказал племянникам их утренний спор у межи и в конце важно заключил: — Дочка у меня чистый клад, сметливая растет девка! В этот миг он был точь-в-точь похож на добродушного деревенского отца, который без памяти обожает свое чадо и готов хвалить его на каждом перекрестке.

Выслушав рассказ, Кристиан тоже не поскупился на похвалу: — И то правда, сестрица Ильза у нас умом в деда пошла!

Фридрих же ненадолго задумался, прокручивая всё в голове. Он понимал, почему прежде в их общине никто так не строился: поставить добрый дом дело тяжелое, старые постройки никто ломать ради прихоти не станет. Но и он вынужден был признать, что маленькая кузина обладает редким для девицы ясным умом. Да что там говорить о строительстве, взять хотя бы то, как она каждый день выносит им кружки со свежим взваром. Ильза никогда не лезла к мужчинам с пустой болтовней, но её напиток всегда появлялся именно тогда, когда жажда начинала сушить горло, и температура у взвара была точь-в-точь такая, чтобы приятно освежить утомленное тело. Сразу видно, что девчушка делает всё с душой и полным вниманием.

Фридрих ни на грош не верил, что этой житейской мудрости Ильзу научила её мать Марта. Будь у Марты хоть капля такой сметливости и твердости характера, её бы в старом доме свекровь Гертруда вместе с крикливыми невестками не втаптывали в грязь при каждом удобном случае. Такое чудо, когда от кроткой лозы рождается столь крепкий и сочный плод, молодой преемник старосты мог объяснить лишь тем, что колесо судьбы наконец повернулось к дяде Гансу светлой стороной, да благословение Господне легло на их новое подворье.

Поздним вечером, когда дневные труды были позади, Фридрих сидел у очага в доме своего отца и завязал разговор о дневных делах на участке Ганса-Старшего. Староста выслушал сына в полном молчании, долго смотрел на пламя свечи и лишь затем неторопливо спросил: — Ты ходишь на подмогу к дяде Гансу уже несколько дней... Скажи мне, сын, приметил ли ты для себя какую-нибудь пользу от этих трудов?

Пользу? Фридрих сразу понял, что отец устроил ему строгий допрос, проверяя его проницательность как будущего главы рода. С тех пор как дядя Ганс открыл общине секрет сушки лекарственного барбариса для аптекарей, все сородичи словно рассудка лишились: с утра до ночи они пропадали на дальних холмах, набивая кошельки и никому не было дела до того, как строится Ганс-Старший на своем пустыре. Фридрих и сам поначалу собирался вместе с братьями идти на просеку собирать дорогую ягоду, но отец лично остановил его и строго приказал каждый день с заступом в руках ходить на участок к дяде.

Это решение отца до сих пор оставалось для молодого парня полной загадкой. Хоть дядя Ганс и приходился ему близким родственником, прежде они почти не общались. Фридрих был единственным сыном старосты, главным наследником старшей ветви рода и будущим главой общины, с самого детства все сородичи баловали его и прочили ему великое будущее. А дядя Ганс рано лишился матери, с юных лет рос молчаливым, нелюдимым и ни с кем в деревне близкой дружбы не водил. Проще говоря: их прежнее знакомство было слишком зыбким, чтобы ради него Фридрих добровольно отказывался от огромных барышей, которые сейчас приносил барбарис на холмах. И пусть в их семье рабочих рук хватало, парень вполне мог бы пойти на дальние, еще не поделенные общинные земли и собирать ягоду там, тем более что их собственный лесной надел еще не был полностью расчищен.

Поэтому Фридрих справедливо рассудил, что в приказе его отца крылся глубокий смысл.

Немного помолчав, молодой человек неторопливо произнес: — Дядя Ганс-Старший оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. В любом деле он проявляет редкую рассудительность и основательность.

Фридрих намеренно сказал «основательность», а не просто «задумки» - ведь случайная идея может прийти в голову каждому, но лишь по-настоящему умный человек способен превратить её в надежный и верный метод.

— И еще, мне кажется, если сравнивать его с дядей Гансом-Средним, — перед собственным отцом Фридриху таиться было незачем, — у Ганса-Старшего сердце куда чище. Он умеет держать удар и не боится трудностей.

По правде говоря, раньше Фридрих куда ближе общался именно с Гансом-Средним. Но теперь, когда у всех на виду разыгралась история с разделом имущества старого Ландберта, поступки Среднего принесли парню лишь горькое разочарование. Фридрих по-человечески понимал его мотивы, но всё же считал такое поведение недостойным настоящего мужчины. Неужто на всем белом свете крестьянину не осталось иных путей, кроме как отбирать кусок земли у родного брата? Пятьдесят шесть лет назад, когда род их только пришел в эту деревню, у них ведь и вовсе не было ни единой щепки за душой.

Староста согласно кивнул и спросил: — Что еще ты приметил? Фридрих подумал и ответил: — Многие люди открылись мне с неожиданной стороны. — Ну-ка, поведай, — с живым интересом отозвался отец. — Первым меня удивил дед Ландберт, — начал парень. — Я-то думал, что он, как и наш второй дед Клаус, держит всю семью в ежовых рукавицах. Но посмотрите: пока дядя Ганс-Старший закладывает новое подворье, младший брат, Ганс-Младший, пришел на участок лишь в самый первый день, да и то только потому, что шел следом за отцом. С тех пор его там никто не видел. Более того, сегодня утром, когда дядя Ганс пригнал к речному причалу телегу за припасами, полдеревни сбежалось подсобить и Ганс-Средний тоже пришел. Один лишь Младший носа не казал. А ведь все соседи на это смотрели и языками чесали.

Староста сокрушенно вздохнул: — Твой дед Ландберт оттого и слег в горячке, что сердце за них испереживалось. Фридрих лишь удивленно смолк. — Пару дней назад,