Баба Яга против! - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Яся так и поставила руки в боки, намереваясь все ему сказать. Этому дураку треклятому!

— А ты мое сердце украл, это подороже будет стоить, чем перо! Тем более, сам его посеял, потому что растяпа и дурак, и…

Не договорила Яся: сгреб ее Иван в охапочку на свой диван да колени, и там поцеловал. В уста сахарные.

Жар-птица Ольга крякнула и хмыкнула. Вот ведь влюбленные — и чудес да миров им в такой момент не надо. Позавидовала даже птица волшебная на мгновение смертным неразумным.

А вот тетя Иоланта снова до двери Ясиной добралась — ходила она медленно, от криков и затрещины пока дошла, уже и тихо в комнате квартирантки сделалось.

— Яся? — постучала она снова. — У тебя все в порядке?

Яся тут же оттолкнула Ивана-дурака, уста рукавом вытерла и просипела:

— И кто придумал, что они сахарные!

На дверь покосилась и едва не заплакала.

— Да!

Крикнула, а голос-то и сорвался. Где Тихомира с ее звукоизоляцией?.. И отсутствием необходимости объяснять кому бы то ни было, что ты делаешь, с кем, зачем и когда?..

Домой, домой! Пусть и Ягой снова стать придется… Но без Вани-то как, без Вани она теперь никак не хочет… Ни Ягой, ни в Тридевятое, ни мир перевернутый… Все возможно, конечно — губу закусила и пошла, но… зачем, когда вот он, настоящий, живой… сахарный? Хех…

— Что же делать… — в волосы пальцы запустила.

Иван встал, покачиваясь, отодвинул свое ясно солнышко вредное и решительно к двери направился. Яся ужаснулась, прыгнула на него сзади, обвила руками и ногами, едва устоял Иван на ногах. Если бы стены тут не были так близко с каждой стороны, то и не устоял бы.

— Даже не смей… к ней ходить…

— Но я слышал, она не колдунья? А я даже с колдунами договариваться умею, ясно солнышко. Ик! Скажу, что руки твоей прошу и с собою забираю…

— Какой руки? — воззрилась Яся на него из-за его же плеча.

— Вот этой, — коснулся Иван ее ладони и осклабился. — И этой. И сердце еще бы попросил, но оно все равно уже у меня, ты сама сказала.

— Марш на балкон, мистер Ик! Ты протрезвеешь завтра и передумаешь, — отпихнула Яся Ивана к стене и на пол спрыгнула.

— Не передумаю. Ни завтра, ни через год, никогда. Я долго по земле ходил, Яся. Тебя искал. И нашел. И не отпущу.

— Яся? — донеслось из-за двери с беспокойством нарастающим.

— Руки просят не из этой двери, а из входной. И не в таком виде.

Поглядел Иван на нее грустно, да и пошел на балкон. Светились они, конечно, с жар-птицей Ольгой знатно, как тысяча фар, но что поделаешь.

Яся очень старалась не краснеть, по щекам себя даже похлопала, в грудь с сердцем выскакивающим в горло, ударила. Прокашлялась, и дверку-то открыла. Стыдно прохрустел в ней ключик.

Лицо тети Иоланты выражало крайнюю степень заинтересованности.

— Ты прости, что мешаю тебе… Но услышала крики, думаю… точно ли кино?

— Да… — засмеялась Яся натужно. — Я сделаю потише, тетя Иоланта.

— Ой, да не мешает мне, — махнула тетя Иоланта рукой. — Я же двоих детей вырастила, что мне теперь-то? Ты Мег не видела?

— У меня ее нет, — покачала Яся головой.

— Ну, прости, что помешала. Смотри кино.

Легко сказать — «смотри кино»! Яся закрыла дверь, да так и сползла по стеночке. Стыдно ей было квартирной хозяйке врать, а как ей скажешь-то?.. Даже если и поверит, это слишком много слов, слишком много…

На балконе было темно. Яся вскочила, побежала… И никого. Вернулась в комнату. Закрыла лицо руками. Она… с ума сходит?

И даже пера не столе не осталось. Окарина только. Коснулась Яся свистульки пальцами, опустилась на кресло.

— Не схожу… Но, понять не могу… Волшебное зеркало схлопнулось?.. Жар-птица терпение потеряла?.. Ольга, тоже мне…

Коснулась Яся губ, на которых горел еще поцелуй Ивана-дурака неожиданный. Пискнула от счастья и расстройства одновременно.

— Тихомиру хотя бы мог мне оставить! Дурень! Дурень он и есть дурень…

Покрутила Яся головой вокруг, по лампам своим, фотокарточкам, растениям тропическим… Пакет с бананами и апельсинами для Кикиморы стоит. Тьфу!

Задрыгала коленками, завизжала в бессилии.

— Ненавижу!.. Он меня бросил! Пойду с кошкой Мег поговорю, что ли.

Пошла Яся на кухню, кормом шелестеть, кошку Мег ждать. Но едва заглянула кошка Мег, как домофон зазвонил. Взвилась кошка Мег с глазами выпученными на месте, как она обычно это делала, и сбежала на табуретку под стол.

— Ждешь кого, Яся? — спросила тетя Иоланта, долезая до двери.

— Нет… — озадачилась и Яся.

Ждет, конечно, но не в домофоне. И уши ему оторвет при встрече.

— Кто там? — спросила тетя Иоланта.

Трубка тетя Иоланте что-то ответила, она и кнопочку открыла.

На выглянувших из кухни осторожно Ясю и кошку Мег обернулась, замок на двери входной открывая:

— К тебе, Яся. А кто это — Ваня Дуров?

Яся так и поперхнулась. Дуров?.. Хотела сказать «не знаю я никаких Дуровых», но слова в горле так и застряли. Знает ведь.

У распахнутой двери стоял и улыбался Ванька-дурак, при всем параде. Современном параде. Значит: пиджак, рубашка, брюки под цвет, ботинки начищенные, волосы причесанные, а не незнамо что, как пять минут назад, царапин, синяков и дыр нет и в помине, зато в руках держит он огромный букет ромашек…

Яся зажмурилась и головой мотнула.

— Ясенька, не знала, что у тебя есть кавалер, да еще пригожий такой, — разулыбалась тетя Иоланта. — Проходите, проходите, Ваня.

Она была добрая.

— Я к вам больше, тетя Иоланта, — улыбнулся Ваня широко да белозубо. — И цветы для вас. Яся-то все вам сказать боялась, вот я и пришел… сам поговорить.

Отдал с поклоном, как в тридевятом. Тетя Иоланта впечатлилась и побежала вазу искать.

— Ой, это и хорошо, Ясенька у нас всего боится. Рада я познакомиться с вами, Ваня! Ясенька, да ты у порога не держи гостя. В зал проводи, чаем напои.

И исчезла тетя Иоланта на кухне.

— Спать уложи, баньку натопи, — проворчала Яся, складывая руки на груди. — Ботинки снимай, что ль. Тебе бы по шее дать, Ваня Дуров.

— За что ж это? — удивился Ваня искренне и затылок почесал привычным жестом дураковским.

— За то, что бросил меня, ничего не сказав!

— А, — расцвел Иван, ботинки свои начищенные снимая да бросая как попало, — так теперь ты понимаешь, как мне у моря синего было, ясно солнышко?

— Я же не специально… — бухнула Яся кулаком ему в грудь, да и расплакалась.

Обнял Иван свое солнышко ясное, повел