Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

него замуж и переехать в Москву не стало для меня неожиданным. И, несмотря на это, я колебалась, тщательно взвешивая все за и против. В Минске меня уже ничего не держало: бизнес был продан, у сына — давно своя семья. Но надо ли менять привычную, устоявшуюся жизнь? С другой стороны, я всегда могла вернуться домой: Россия — близкая нам во всех смыслах страна, да и расстояние небольшое.

Мы сидели в моей кухне и совсем по-простому, прямо-таки посемейному, чаевничали. На мои логичные возражения о том, что людям с совершенно разными привычками и бытовым укладом в таком возрасте сложно жить в гармонии, он ответил признанием:

— Кира… Кира Михайловна, я все понимаю. Ты думаешь, меня это не заставляет задумываться? Но я уверен: если человек хочет, он сделает больше, чем тот, кто просто «может». А я хочу. Очень. Я уже говорил, что ты — чудесная женщина, красавица и умница, прекрасный собеседник и человек. Ох, тяжело в таком возрасте признаваться в любви, но я сделаю это, — Андрей замолчал на секунду, а потом, набрав воздуха в легкие, продолжил: — Я люблю тебя. Очень. Люблю твою душу, твой голос и наши длинные разговоры по вечерам. К таким, как ты, дорога долгая. Таких, как ты, просто за углом случайно не встречают. Думаешь, почему столько времени у меня не получалось второй раз жениться, а у тебя — снова выйти замуж? Потому что мы уже шли навстречу друг другу — считай, место «второй половинки» для каждого из нас было уже занято. Мы шли долго, встречая не тех, но заслужили друг друга и должны быть вместе. Боженька вот наконец благословил нашу встречу. И спасибо ему за это.

Андрей придвинулся поближе и продолжил:

— Ты не выходишь из моей головы и моего сердца, хоть плачь. Очень хочу, чтобы ты была рядом, а не в этом дурацком смартфоне. Не отталкивай меня, пожалуйста. И у тебя, и у меня накопился большой опыт всякого. Мы и любили, и ненавидели, но это же жизнь человеческая. Это нормально. Каждый должен пройти свой путь и получить свою порцию «грабель» и тумаков. Вопрос только в том, каким он выйдет из этого лабиринта. Теперь, в нашем возрасте, должно быть важным не то, что происходило в прошлом, а то, что ждет впереди. Я обещаю, что ты не пожалеешь. И да, мне совсем не интересно, как ты будешь вести хозяйство, — Андрей рассмеялся, вспомнив мои слова о том, что я терпеть не могу готовить. — Да ты его и вести-то не будешь: у меня есть специально обученный человек. Я давно холостякую, в моем доме Милана Евгеньевна работает много лет, и с твоим переездом я не планирую ее увольнять. Так что по-прежнему будешь проводить свои дистанционные занятия с детьми, если захочешь, а также отдыхать и меня поддерживать. У тебя это хорошо получается. В общем, предлагаю тебе стареть вместе со мной. Мне с тобой тепло, хорошо и спокойно. И я очень надеюсь… Нет. Я чувствую, что и тебе мое общество тоже доставляет удовольствие, — он широко улыбнулся, заглядывая мне в глаза.

Мое сердце таяло и от радости, и от нежности одновременно: за все долгие годы одиночества я никогда и ни от кого не слышала таких важных, теплых и очень дорогих мне слов. Но я не могла произнести ни звука от подкатившего к горлу кома, поэтому молчала, едва сдерживая подступившие слезы.

Андрей, уловив мое настроение, продолжил:

— Ни одна, как ты говоришь, «молоденькая и хорошенькая» не даст мне того, чего я хочу, поверь. Проверено. Мне не нужна идеальная женщина, мне нужна настоящая и любимая. Мне нужна моя женщина. И это ты.

Он взял мою руку в свои ладони и медленно и нежно поднес ее к своим губам. Я не смогла сидеть и, справившись наконец с чувствами, обняла Андрея за плечи и поцеловала в небритую, с пробивающейся сединой, щеку:

— Только не торопи меня, ладно? Давай весны дождемся, а там посмотрим. Мне надо собраться с мыслями. Я боюсь говорить тебе о любви, но ты и сам чувствуешь и видишь, что за время нашего знакомства стал для меня очень близким, практически родным человеком. Разлука с тобой мне тоже дается нелегко, но если говорить о совместном быте, то я еще должна научиться жить под защитой мужчины, а не решать все сама, как делала всегда. Ты же понимаешь, что это впиталось прочно, уже не выковыряешь. Вот так у нас с тобой все непросто…

Андрей молча, очень внимательно, не перебивая, слушал меня. Мы оба хорошо понимали абсолютную правоту моих слов. Этот непростой разговор закончил он:

— Я не буду тебя торопить. Я обещал. Но буду ждать, у меня терпения хватит.

— Спасибо.

Чтобы разрядить обстановку, Андрей загадочно улыбнулся и подмигнул:

— А ты вообще в курсе, что в нашем возрасте нормальному мужику нужна уже не столько красивая женщина, сколько умная? И знаешь почему? Потому что мы, мужчины, в шестьдесят уже не очень хорошо видим, но еще неплохо соображаем.

Мы рассмеялись, а потом назначили нашим часом икс май наступившего нового года.

* * *

Как-то ночью, лежа без сна с бесконечно сменявшимися мыслями, я за несколько часов прокутила в памяти всю так быстро пролетевшую и уже немалую часть моей жизни. И вдруг вспомнила тот самый случай, когда мы с Тамарой, будучи молодыми и еще незамужними девчонками, ездили в Серебрянку к гадалке. Я будто снова отчетливо «услышала» ее слова: «Ты выйдешь замуж два раза. Но второй брак состоится очень нескоро. Лет двадцать пять — тридцать до него. Долго будешь одна. Второго мужа будут звать Андреем».

* * *

Время пролетело быстро, наступил мой любимый май — наш час икс. Андрей сам приехал за мной. Перед отъездом я решила показать ему Минск и повела в Верхний город. Мы шли по Зыбицкой, и он никак не мог понять, почему у этой улицы такое забавное название:

— Зыбко, зябко — это что значит? Наверное, холодно или неустойчиво? Что тут раньше было? Я вижу старинные отреставрированные здания.

— Название «Зыбицкая» происходит от слова «заболоченная», то есть «зыбкая». Это одна из самых старых улиц Минска. Появилась в Средневековье, по-моему, в XVI веке. Потом улица называлась Болотной из-за образовавшегося в этих местах болота: река Свислочь поспособствовала. А теперь — видишь, какая красота, самое тусовочное место молодежи, — отреагировала я.

— Класс, вот это здорово! А ты молодец, хорошо