Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

— Никто не ожидал. Разве такого кто-то ждет?

— Жалко. Очень. Такая светлая голова, умница. Красавец. И так рано…

— У каждого своя судьба, — подвела я итог рассуждениям Леры. — Ну а ты как жила и живешь? Рассказывай, раз уж беседуем.

— Как? Да, впрочем, хорошо. Живу одна, мы с Пашей развелись почти десять лет назад. Он, кстати, тоже уехал — к брату в Курск. Иногда приезжает к нам с Ромкой. Сын взрослый, работает оператором на киностудии. Ты, наверное, знаешь?

— Ничего не знаю, Лера. Не интересовалась, — отрезала я.

— Не злись, Кира. Я виновата перед тобой. Сильно. За это теперь надо просить у тебя прощения, — Лера остановилась и посмотрела мне в глаза: — Только простишь ли?

— Неожиданно — как минимум, — искренне удивилась я.

— За все свои грехи молодости я заплатила сполна, поверь. Чуть на тот свет не отправилась. Так что теперь вот веду праведный образ жизни, — с горькой улыбкой стала исповедоваться Лера.

— Глядя на твой танец сегодня, я бы так не подумала, — не смогла удержаться я.

— Это остаточные эффекты, — рассмеялась она, явно удовлетворенная моим завуалированным комплиментом.

— К Богу пришла? Стала верующей? — наседала я.

— Не то чтобы… Но иногда хожу в храм, прошу прощения и за то, что тогда от нечего делать, просто ради собственных женских амбиций, разбила твою семью, и за вранье — в общем, за все. Ведь Дима всегда любил только тебя, сам повторял мне это. Просто слабый характер имел, ведомый: помани — он и пойдет за бабой, как телок. А ты у нас всегда была слишком правильной, чересчур дисциплинированной, волевой, сильной. Вот ему и оказалось комфортнее со мной — слабой и женственной, — когда он мог расслабиться, выпить винца, сходить в кафе, пока ты ходила беременная с токсикозом, а потом малого растила и усердно училась.

— Лера, Бога ради, избавь меня от этих подробностей. Если тогда, в свои двадцать с небольшим, я чего-то еще не понимала, то теперь уж точно в моей голове все встало на свои места. Так что не трудись, не вороши былое.

— Окей, как хочешь.

— Как Ромка? Не женился еще? — я постаралась сменить тему.

— Нет, хотя взрослый совсем уже. Ушел на съемную квартиру, не хочет жить со мной.

— Это нормально, — успокоила я. — Теперь многие так делают. Другие времена — другая молодежь и другие возможности.

— Знаешь, я прошла огонь и воду, благополучно пережила онкологию и операцию. Работаю в банке заместителем начальника. Не пью уже лет десять, не курю и не сплю с чужими мужьями, — продолжила исповедоваться Лера, сделав акцент на последней фразе.

— Ты прямо как в храме. За секунду всю свою жизнь рассказала. Я рада, что теперь у тебя все хорошо, и искренне желаю тебе здоровья. У каждого из нас своя корзина добра и зла, и наполнялась она по-разному. Что перевесило, то и принесли к своему полувековому рубежу.

— А ты где работаешь, как сын? Может, уже бабушка? Матвей-то твой лет на десять моего Ромки старше.

— У меня свой бизнес, я теперь довольно известная личность в определенных кругах, — произнесла я и чуть не рассмеялась: настолько нескромно прозвучали мои же собственные слова. — И да, есть внуки. Матвей получил два высших образования, тоже бизнесмен, работает на себя. Все хорошо, слава Богу.

Я шла и думала о том, что после тех переломных событий в своей жизни много раз представляла себе эту встречу с Лерой, думала, что скажу ей, а теперь вот и говорить уже ничего не хочу. Перегорело.

— А что Женя? Ты с ней общаешься, дружите по-прежнему? — решилась спросить Лера.

— Я знаю, что вы с ней тоже перестали общаться. У Жени все хорошо. Она вышла замуж за прекрасного человека. Полковника, кстати, — улыбнулась я. — Военные ей судьбой предначертаны, видимо. Живет в «Маяке Минска». Ее Маша уехала к мужу в Германию, родила в Лейпциге малыша. Так что у Жени все в порядке.

— Вот как… Неожиданно. Никогда не думала, что у Женьки внук будет жить в Германии, — с ноткой зависти в голосе удивилась Лера. — А зять у нее немец?

— Да, он оттуда родом, — подтвердила я.

— Рада, что мы с тобой встретились и поговорили, мне это было необходимо, — призналась Лера. — Все-таки столько лет дружбы…

— Ага, — усмехнулась я. — Дружба вообще категория странная. Особенно между женщинами. Нет, она встречается, конечно. Но теперь я точно знаю, что живет такая дружба только до первого мужика, вставшего между подругами. И еще я знаю, что враги себе не изменяют и остаются врагами навсегда, а вот друзья — да, могут предать в любую минуту в угоду собственным интересам. К сожалению. Поэтому теперь у меня нет подруг. Есть только приятельницы.

Лера молчала.

— Только приятельницы, — еще раз повторила я, — с каждой из которых можно обсуждать лишь ограниченный перечень тем. Знаешь, хочу сказать тебе спасибо за качественный урок. Вы все стали хорошими учителями для меня: и ты, и Дима, и Павел, и даже Женька. А я оказалась хорошей ученицей. Все экзамены сдала, правда, не с первого раза. Моя зачетка теперь исписана от корочки до корочки.

— Кира, ну прости ты меня.

Мы молча шли по темной аллее, и каждая думала о своем. Паузу прервала Лера:

— Я многое передумала, пока лежала на больничных койках, и многое переосмыслила. Я хочу жить дальше и дождаться внуков, как и ты, и не хочу больше иметь врагов. Я у многих прошу прощения. Почти за полвека накуролесила. Мне важно знать, что и ты не сердишься. Я нашла твой аккаунт на «Одноклассниках» и даже хотела написать тебе, чтобы попросить о встрече, но пока так и не решилась. А судьба, видишь, предоставила возможность сама. Я прямо обалдела, когда увидела тебя здесь, глазам не поверила.

— Хорошо, что сейчас. Если бы раньше увиделись, даже не знаю, прибила бы тебя, наверное, — рассмеялась я. — Хотя я много лет очень старалась простить вас всех, в церкви свечки ставила. Но одно дело — стараться, а другое — то, что по-настоящему чувствуешь сердцем. Да что теперь говорить спустя десятки лет? Проехали, Лера, проехали. Знаешь, к какому выводу я пришла? Мы действительно стали поколением перемен: перестройка, Афган, распад Союза, Чернобыль, нищета, девальвации с деноминациями, какой-то недокапитализм вместо «почти построенного» коммунизма и, наконец, COVID, — разошлась я. — Мы многое пережили, точнее, кто-то пережил, а кто-то и нет. Кто-то остался человеком, а кто-то — нет. У всех сложилось по-разному. Мы все разные — и эти экзамены жизни