За зеркалом - Алёна Шахнина

не хотела этого делать по смс, все же Никита отличный парень и не заслуживает, чтобы его бросали вот так, тремя короткими словами через телефон. Я знала, что поговорю с ним лично, всё объясню, поблагодарю за заботу и попрошу прощения за свою холодность и отсутствие обоюдных чувств.

Я хотела расстаться с Никитой не из-за Вани, а потому что не вижу смысла дальше тянуть лямку безразличия и делать вид, что мне не все равно. Он заслуживает нормальных, здоровых отношений, а не девушку, нашедшую себя в глазах несуществующего человека. Я была потребителям, жуком-паразитом в этих странных, недолгих отношениях, пытаясь спастись от боли и одиночества. Может, кому-то и нравится такая безоговорочная забота, но я не настолько эгоистична, чтобы продолжать играть свою мелодию на струнах чужой души.

Свой первый выходной я начала с раздумий за чашкой кофе на кухне. Терпкий, бодрящий аромат щекотал ноздри, заставляя мозг работать. Я не хотела, чтобы Ваня уходил, и, возможно, со временем привыкну к нашему странному совместному сожительству. Но каждое касание его тепла, каждое дуновение ветерка возле губ заставляли мечтать о большем: о настоящих прикосновениях, о том, как я руками почувствую тепло его кожи, запущу пальцы в волосы на затылке. Он был рядом и не рядом одновременно. Знай я заклинание и принцип его составления, смогла бы попробовать переделать так, чтобы Ваня не просто выбрался из зазеркалья, а выбрался ко мне. Это была слабая, призрачная надежда, но упускать ее означало сдаться. А я не привыкла сдаваться.

— Однажды папа сказал мне такую вещь: можно взять доступное, упавшее на землю яблоко или принести лестницу и достать то яблоко, которое нравится. Через риск и борьбу мы получаем самое лучшее. Да, можно упасть с этой лестницы и сделать только хуже, но не попробовав, ты никогда не узнаешь, — сказала я.

— Твой отец был мудрым человеком, — ответил Ваня.

— Он всегда мне говорил: «Принцесса, имеют права сдаваться только покойники».

— К чему ты это, Саш?

— К тому, что я еще не покойник. И сейчас я пойду на чердак, а ты не будешь меня останавливать.

— Разве тебя остановишь? Ты сунула руку в огонь ради бумажки, напала на грабителей с бутылкой, — хмыкнул Ваня. — И это я еще не вспомнил.

Я поднялась со стула, и он поехал по паркету с протяжным скрипом. Остановилась у зеркала и посмотрела в грустные, но живые глаза светло-оливкового цвета. В них не отражались солнечные лучи, но светился блеск мольбы, которую я не слышу. Приложила ладонь к холодной, гладкой поверхности и дождалась, пока Ваня сделает тоже самое.

— Если ты уйдешь, я буду еще долго искать тебя в зеркалах и ждать, что в комнате грохнется стул. Буду раскидывать крошки по полу, прислушиваясь к ворчанию и обзывательствам. Мне придется отучаться от привычки кидать вещи на стол, чтобы позлить тебя. Я принципиально не стану чистюлей и не уменьшу громкость своего пения в душе, с надеждой, что ты вернешься и снова устроишь какую-нибудь пакость вроде выключения горячей воды. Но я буду знать, что ты в порядке.

— Ты прощаешься со мной? — нахмурился Ваня.

— Я хочу, чтобы ты знал — это решение дается мне не просто. Может, у меня получится вытащить тебя и оставить здесь. Но мы должны быть готовы к любому исходу. Я не маг, и вообще не знаю, как это работает, но хочу попробовать. И ты должен поддержать меня.

Ваня медленно покачал головой и сильнее прижал ладонь к стеклу, отдавая мне тепло. И это тепло тоже всегда будет со мной, даже если я больше никогда не увижу человека в зеркале.

Я улыбнулась одними уголками губ, убрала руку и сжала ладонь, запечатывая на коже тепло. Меня ждал чердак, очередное возвращение в прошлое и мир глазами Татьяны.

На чердаке я снова взяла то длинное черное платье с пышным подолом, в котором Татьяна встречала Ваня. Опять с трудом втиснулась в него, подумав о том, что съедать по две пачки чипсов — не лучшая идея, и сразу взяла спрятанную металлическую шкатулку. Я ждала нового видения, новых фактов и то, что поможет приблизиться к главной разгадке — как вытащить Ваню.

Я тяжело вздохнула пыльный воздух, прижала к себе шкатулку и шагнула вглубь чердака. Следующий шаг я сделала уже мимо двери и оказалась в маленькой комнате. Пахло травами, цветами и чем-то приторным, и я потерла нос, избавляясь от неприятных ароматов. В полумраке комнаты глаза выхватывали небольшой деревянный стол на полукруглых ножках, небольшой шкаф с пятью ящиками. На стенах висели пучки засушенных трав и большие холщевые мешки, перетянутые бечевкой.

Хозяйка дома вышла из-за моей спины и показала пальцем на стул возле стола, и я нерешительно села, подобрав подол длинного платья. Прасковья Ивановна села напротив меня и зажгла маленькую, почти сгоревшую свечку на сером металлическом подсвечнике. Огонек неуверенно вспыхнул и заплясал на фитиле от сквозняка, тянущегося из-под двери. По стенам поплыли причудливые тени, и в каждой я видела страшные лица, несуразные фигуры людей.

Атмосфера в комнате была тяжелой, мрачной, как в склепе. Казалось, что и сама хозяйка неживая. Ее серое, морщинистое лицо склонилось в мою сторону, пытливые темные глаза уставились в мои, и я поежилась. Прасковья Ивановна поправила седые волосы, пряча их за платок из плотной, темной ткани. Ее дрожащие, костлявые пальцы с пожелтевшими ногтями с трудом справлялись с упрямыми локонами, падающими на лицо.

— Решилась? — раздался ее старческий, скрипучий голос и сразу отбился эхом от стен.

Я нерешительно кивнула и поставила на стол серую металлическую шкатулку, которую все это время крепко прижимала к себе. Откинула крышку, и на лице хозяйки расплылась некрасивая улыбка при виде локона волос, перетянутого тонкой шелковой нитью.

Прасковья Ивановна снова уставилась на меня в томительном ожидании. Я быстро засунула руку в глубокий карман платья, где сначала нащупала Ванино письмо, а потом небольшой мешочек. Достала его и положила рядом со шкатулкой. Мешочек звякнул лежащими внутри монетами, а потом быстро скрылся в руке хозяйки.

— Письмо?

Я снова нырнула в карман, вытащила письмо и положила на стол. Хозяйка схватила его, раскрыла и бегло пробежалась по строчкам, выведенным аккуратным почерком. Я вжалась в спинку стула, и происходящее уже не казалось мне верным решением. Тело кричало: «Беги!”, но мыслями я улетала к Ване, и внутри приятно щемило от воспоминаний. Я слишком сильно любила его, чтобы сбегать, не попробовав спасти наше хрупкое счастье.

Прасковья Ивановна оперлась руками на стол и поднялась со