Развод по правилам и без - Лана Ривера

— Мам, — говорит она, не оборачиваясь. — Я рада, что ты счастлива.

— Я тоже, — отвечаю я тихо.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна с ноутбуком и остывающим кофе. Я смотрю на чертёж и думаю: счастлива. Я не знаю, могу ли я назвать это счастьем. Но я чувствую, что внутри меня больше нет той пустоты, которая была месяц назад. Это уже что-то.

В 10:30 я сажусь в машину и еду к поставщику светильников. У меня есть час до встречи с Вероникой, и я хочу успеть выбрать модели для прихожей. Магазин находится на окраине города, в старом промышленном здании, которое переделали под выставочный зал. Я хожу по рядам, перебираю подвесные светильники, точечные споты, бра. Руки помнят эту работу — я делала её тысячи раз, но сейчас в ней есть что-то новое. Свобода выбора. Я не согласовываю каждый шаг с Никитой, не боюсь, что клиент не утвердит бюджет. Я просто выбираю то, что правильно.

В 12:50 я вхожу в кафе на Озёрной. Вероника уже сидит за столиком у окна и машет мне рукой. Она выглядит так же, как всегда — энергичная, собранная, в своём любимом жёлтом платке, который она носит осенью.

— Садись, — говорит она, когда я подхожу. — Я заказала нам суп и салат. Ты не против?

— Нет, — улыбаюсь я. — Ты знаешь, что я люблю.

— Естественно, — она смотрит на меня с прищуром. — Ты выглядишь... иначе. Что-то случилось?

Я сажусь напротив и делаю паузу.

— Ничего не случилось, — говорю я. — Просто я чувствую себя хорошо. Впервые за долгое время.

Вероника улыбается, и в её взгляде я вижу ту самую гордость, которая появлялась у неё в последние недели.

— Ты заслужила это, — говорит она. — А теперь рассказывай. Как прошла встреча с Ксенией? Я слышала, что она пыталась тебя проверить.

Я улыбаюсь и начинаю рассказывать. О плитке, о её холодной улыбке, о том, как я ответила на все вопросы профессионально и без эмоций. Вероника слушает, иногда качая головой, иногда улыбаясь.

— Она не ожидала такого, — говорит она, когда я заканчиваю. — Она привыкла работать с людьми, которые сдаются.

— Я больше не сдаюсь, — говорю я. — Она поняла это.

Мы пьём кофе, и Вероника рассказывает о своих новых проектах, о том, как её клиенты начинают понимать, что интерьер — это не просто красивые картинки. Я слушаю и чувствую, что мы говорим на одном языке, как всегда.

— Кстати, — говорит она, когда мы уже допиваем кофе. — Я слышала кое-что о Никите.

Я поднимаю взгляд.

— Что именно?

— Не знаю, насколько это правда, — она наклоняется вперёд, и голос её становится тише. — Но кто-то из моих знакомых сказал, что у него начались проблемы с налоговой. Что-то про серые схемы. Говорят, кто-то подал анонимный запрос.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается холодная, ровная ясность. Я не знаю, кто это сделал — Александр, или просто случайность, или кто-то из бывших сотрудников. Но я знаю, что это не моя война. Я просто делаю свою работу, и если Никита сам создал проблемы — он сам их и решит.

— Это не моё дело, — говорю я. — Я ушла оттуда. Пусть он разбирается сам.

Вероника смотрит на меня с лёгким удивлением.

— Ты не хочешь, чтобы он получил по заслугам?

— Я хочу, чтобы я могла спокойно работать, — отвечаю я. — Всё остальное — не моё.

Она молчит секунду, потом улыбается.

— Ты изменилась, Аня. Это хорошо.

Я улыбаюсь в ответ.

В 16:00 я возвращаюсь домой и сажусь за ноутбук. Сегодня мне нужно отправить Александру финальный план освещения. Я открываю чертёж, проверяю каждый элемент, каждую точку, каждую лампу. Всё правильно. Свет будет падать так, как я хочу.

Я отправляю письмо с коротким комментарием: «Александр, прикрепляю финальный план. Я учла все ваши пожелания. Если будут вопросы — я на связи».

Ответ приходит через двадцать минут.

«Анна, спасибо. Я только что приехал в отель и увидел ваш файл. Это идеально. Вы сделали всё, что мы обсуждали, и даже больше. Я вернусь в воскресенье. Я не хочу вас торопить, но я очень хочу увидеть вас. Если вы не против, мы могли бы встретиться в воскресенье вечером. Я буду ждать».

Я смотрю на это сообщение и чувствую, как улыбка касается моих губ. Он вернётся в воскресенье. И я увижу его.

Я отвечаю: «В воскресенье — да. Напишите мне, когда прилетите».

Он отвечает: «Договорились».

Вечером я сижу на кухне и работаю над эскизами для Марины, когда приходит сообщение от Натальи.

«Анна, добрый вечер. У нас есть новости по делу. Суд получил дополнительное ходатайство от вашей стороны — мы подали документы о положительной экспертизе и характеристику от Александра. Это сильно меняет расклад. Я не могу гарантировать победу, но шансы значительно выросли. Также я хочу сообщить, что нам предложили перенести слушание на следующую неделю. Я сказала, что мы согласны. Это даст нам больше времени для подготовки. Позвоните мне завтра, если будут вопросы».

Я читаю это дважды. Перенос слушания — это хорошо. Это даёт мне ещё неделю, чтобы дышать свободно. Характеристика от Александра — наш главный козырь против слова Никиты. И если Мария действительно хочет мне помочь, возможно, она знает что-то, что может этот козырь усилить. Или, наоборот, ослабить. Я не знаю, чего она хочет, но я должна быть готова к любому повороту.

Я пишу: «Спасибо, Наталья. Я позвоню вам завтра».

Я закрываю телефон и смотрю в окно. За ним — октябрьский вечер, прохладный и спокойный. Где-то за стеной у Алины играет музыка, и я слышу, как она напевает что-то — тихо, почти беззвучно. Обычный вечер. Но в нём есть всё, что я хочу.

Я возвращаюсь к эскизам и работаю до девяти. Закрываю ноутбук, иду в ванную, потом сижу на кровати и смотрю в телефон.

Николай молчит. Он не писал с тех пор, как я ответила на его сообщение. Я знаю, что это не конец, что он может вернуться. Но сейчас я не боюсь.

Я пишу Александру короткое: «Спокойной ночи».

Он отвечает через минуту: «Спокойной ночи, Анна. Я думаю о вас».

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри разливается тепло. Он думает обо мне. И я думаю о нём.

Я ложусь в кровать и закрываю глаза. Завтра пятница — ещё один день. И я готова к нему. Но в последний момент перед сном я думаю о словах Вероники: «У