Отель "Империал" - Виктория Новикова

— Это была Маша. Которая была мне подругой…

— Я знаю. Мне уже все доложили. Хочешь, поедем домой?

Я покачала головой и прижалась к его груди.

— Нет. Давай вернемся к друзьям.

Он чуть помедлил, будто хотел настоять на своем, но потом кивнул.

Мы вернулись за столик. Эрика бросилась ко мне и вцепилась в плечи.

— Спасибо тебе, Эр. Если бы не ты…

— Не смей продолжать. Я бы ее лично убила, если бы она посмела выстрелить.

— Что она хотела? — спросил Генри, глядя то на меня, то на Мэтта.

— Парня своего потеряла. Где он? Вы не знаете? — я посмотрела на Мэтта. Он недовольно скривил лицо.

— В больнице. Ты же не думала, что мы тогда просто чай пили?

— Нет. Но я не ожидала, что все настолько плохо. А если он подаст в суд?

— Не подаст. Ему невыгодно портить репутацию.

— А что делать с Машей?

— Мои люди увезли ее в больницу. Я не знал, что кто‑то будет о нем беспокоиться.

— Давайте не будем об этом. Мы все‑таки на дне рождения. Не будем о плохом, – сказала я и села за столик.

Остаток вечера прошел уже не так весело. Шутки звучали чуть натянуто, смех — не так искренне. Но мы старались держаться. После ресторана съездили в кино — там напряжение немного спало. А потом Генри и Эрика отправились дальше гулять по городу, а мы с Мэттом поехали в отель.

В номере он крепко поцеловал меня, потом на секунду замер, будто хотел что‑то сказать, но лишь покачал головой и ушел в свою комнату.

Я упала на кровать, уставилась в потолок и долго лежала, прокручивая в голове все, что случилось: пистолет, лицо Маши, этот холодный расчет в глазах Мэтта, когда он отдавал приказы. И его же дрожащие руки, когда обнимал меня.

Когда я встала, чтобы переодеться, в зеркале мелькнули бриллианты — колье, браслет, сережки. Я провела пальцами по холодному металлу и вдруг вспомнила, как Мэтт говорил в машине: «Я просто ужасно захотел увидеть тебя сегодня только в этих украшениях».

Распустив волосы, я завернулась в белое полотенце и, не давая себе времени на сомнения, пошла к его комнате.

Дверь была приоткрыта. Из ванной доносился шум воды. Я тихо подошла, помедлила, потом все же решилась и вошла.

Мэтт стоял под душем спиной ко мне. Вода стекала по его плечам, по спине, собираясь в струйки и исчезая в сливе. Я скинула с себя полотенце и подошла ближе, положила ладони на его плечи — они были твердыми, будто окаменевшими.

Он резко обернулся и схватил мои руки.

— Что с тобой? — спросила я, заглядывая в его потемневшие глаза.

— Прости. Я просто испугался за тебя. А если бы она выстрелила?

— Мы же закрыли эту тему. Со мной все хорошо. Видишь? Я перед тобой. В одних лишь украшениях, которые ты хотел видеть на мне, — я игриво улыбнулась и легонько коснулась его губ носом. — Ты мне обещал любую просьбу.

— И что же ты хочешь? — его голос стал хриплым, обволакивающим, будто он боялся спугнуть момент.

Я провела губами по его скуле и выдохнула возле уха:

— Сделай мне хорошо. — Он резко впился в мои губы и тут же завладел моим ротиком.

В мгновение внизу прострелило горячим возбуждением, и я прижалась к его желанию, обняв за плечи. Руки его гуляют по моему телу, разнося приятные ощущения. Мне не хватает воздуха из‑за нашего страстного поцелуя, и я буквально заставляю себя отпрянуть от него.

Мэтт провел рукой по попе и сильно сжал ее, прикусывая мочку уха. Я ахнула и принялась гладить его мощную спину, переходя на грудные мышцы.

Он на секунду отстранился, подошел к стене и переключил воду: теперь горячие струи чередовались с холодными, и от этого контраста по коже бежали мурашки.

— А‑а! Ты чего? — я рассмеялась, поджимая пальцы на ногах.

Мэтт не ответил. Его взгляд, темный и пронзительный, скользил по моему телу, будто он хотел запомнить каждую линию, каждый изгиб. Потом он снова притянул меня к себе, и все вокруг перестало существовать — остались только его руки, его голос, его дыхание у самого уха.

— Ты моя, — прошептал он, проводя губами по шее, спускаясь ниже, к ключицам, к плечам. — Моя, и никто не посмеет тебя тронуть.

Руки аккуратно обвили мою грудь, и он начал их сжимать, задевая уже затвердевшие соски. Затем рука опустилась ниже, нежно поглаживая каждый участок моего тела. Его губы прокладывали горячую дорожку поцелуев до груди, где в плен его языка попала твердая вершинка.

— А‑ах… — меня слегка выгнуло, когда он прикусил сосок и крепко сжал попу.

Языком он медленно провел вокруг пупка и, прикусив кожу на животике, спустился ниже… Туда, где его шаловливый язык раздвинул мои влажные лепестки.

Мэтт осторожно взял мою ногу и поставил себе на плечо — и все для того, чтобы лучше видеть мою разгорячившуюся плоть. Его губы и язык жадно поедают меня, а руки крепко удерживают за поясницу.

Я стараюсь устоять на ноге и случайно не выдернуть ему все волосы. Но это тяжело контролировать, когда тебя пытают в таком нежном месте, не давая ни малейшего шанса на здравый смысл.

Мне хочется кричать от удовольствия, но я не могу. Мои глаза закрыты, а тело неконтролируемо помогает этому страстному мужчине терзать мои чувствительные точки, которые вот‑вот сгорят.

Его язык аккуратно порхает возле маленького входа, дразня так, что хочется плакать. Тугой узел собирается внизу, а из глаз готовы хлынуть слезы. Мне так хорошо, что не описать словами.

Контраст горячих и холодных капель ощущается намного острее. Я чувствую, как все напряжение с тела скапливается там внизу, и после умелых движений его пальцев все моментально взрывается и по телу разносится невероятное наслаждение, заставляя меня протяженно застонать.

Я полностью теряю контроль над собой. И если бы не Мэтт, то давно бы уже распласталась по мокрому полу.

Сильные руки подхватили меня и понесли в комнату, где бросили на холодные простыни.

— Ты же не думаешь, что на этом все? — раздался надо мной голос, который я едва ли узнала.

Матрас под ним прогибается, и он, склонившись надо мной, нетерпеливо покусывает груди, спешно поднимаясь к губам.

— М‑м… — он поймал мой стон губами, когда неожиданно проник в меня.

— Какой же это кайф, — прошептал он возле уха, медленно двигаясь во мне. — Иди‑ка сюда, — Мэтти поднял меня, и через секунды я оказалась на нем.

От такой позы все ощущается по‑другому. Сначала я