Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Позже.

Он переводит взгляд на меня, как будто чувствует ложь:

— Хорошо, но когда?

— Позже, — повторяю я, — когда он ляжет в постель.

Итан берет еду с ложки:

— Что ты будешь есть сегодня?

Я хмурюсь и хмурю брови:

— А что?

— Любопытно.

— Ну, это не твоя забота, Кольт, — я встаю с дивана, чтобы начать убирать игрушки, до которых не успела добраться раньше. — Он — твоя забота.

— Я не могу заботиться о матери моего ребенка?

— В какой-то степени, — пожимаю я плечами, — то, что ест упомянутая мама, к этому не относится.

Я бросаю горсть строительных кубиков в коробку с игрушками, откидываю волосы, которые нужно вымыть.

— И, для протокола, я ем. Каждый день.

— Я просто хотел убедиться, что ты проявляешь осторожность, — он комментирует.

Я скриплю зубами:

— Это не твое дело, но, если хочешь знать, я завтракаю и ужинаю, это немного, но я ем и занимаюсь спортом. Прошло почти три года с тех пор, как ты видел меня, я стала старше, я вынашивала и родила ребенка, и с тех пор мое тело претерпело столько проклятых изменений. Не возвращайся сюда и не жди ту же девушку, которую ты оставил, этой девушки здесь больше нет, — я огрызаюсь: — Мое тело и мои привычки в еде тебя не касаются, и я пригласила тебя не для того, чтобы ты комментировал это.

Я вижу, как он заметно морщится, прежде чем кивнуть и вернуться к кормлению нашего сына.

— Я собираюсь наполнить ему ванну, — ворчу я, вылетая из комнаты.

Кем, черт возьми, он себя возомнил!?

Я закрываю ванну и добавляю масла и пенки, прежде чем рухнуть на край, упираясь локтями в колени, чтобы спрятать лицо в ладонях.

Как жизнь превратилась из нормальной в такую всего за день!?

Боже, я хочу плакать. И кричать. И съесть столько мороженого, что меня стошнит от всего этого сахара. Я не испытывала таких эмоций с моего третьего триместра беременности, и мальчик был таким неряшливым. Я плакала из-за всего, обладала терпением льва с поврежденной лапой и спала так много, что могла бы впасть в спячку.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала, что все распутано.

Приготовив ванну, я пробую воду, а затем выключаю ее, подавляя бунт внутри себя, чтобы спуститься вниз и встретиться с ним лицом к лицу.

Глава Двадцать шестая

Мой мальчик тихо разговаривает сам с собой, произнося счастливые слова, которые не имеют смысла и даже не являются предложением. Встреча с ним была подобна первому вздоху после слишком долгого пребывания под водой, как будто он всегда был недостающим кусочком головоломки.

У него глаза и нос, как у матери, но Несс права, он похож на меня, с его темной гривой волос и низкими бровями. Он розовощекий и счастливый, и, думаю, это все, на что я мог надеяться.

Мне было физически больно, когда я впервые увидел его, этот крошечный комочек, состоящий из меня и Несс. В горле у меня першило, глаза слезились, и в голове вертелись «что, если». Что, если бы я не уходил? Если бы я был рядом и держал ее за руку, когда у нее были многочасовые роды? Что, если мне удалось бы впервые подержать его на руках, когда он родится?

Я вообще не привык испытывать чувства, особенно когда я подавлял их так сильно, как делал это последние несколько лет, и все эти сильные эмоции словно сдавливают мне грудь.

— Красный грузовик, — Итан указывает на картинку в книге, которую я открыл для него.

— Правильно, малыш, — тихо говорю я, — совсем как у дяди Торина.

Он никак не реагирует на имя моего брата, но, полагаю, этого следовало ожидать.

Мгновение спустя я слышу легкие шаги Ванессы и поднимаю взгляд, когда она возвращается в комнату. Как бы она ни старалась, ей не спрятаться от меня, и боль, которую я ей причинил, написана на ее лице. Не знаю, почему я не ожидал от нее такой враждебности.

— Я не хотел тебя расстраивать, — говорю я ей, когда она останавливается в нескольких футах от меня.

Она опускает глаза в пол.

— Прости, что сорвалась, — отвечает она со вздохом. — Я просто не знаю, как с этим справиться.

Я просто хотел убедиться, что о ней позаботились, что у нее есть все, в чем она нуждается.

— Я бы хотел быть частью его жизни, — меняю я тему, потому что не хочу снова сталкиваться с болью от ее отказа.

Я пришел не для того, чтобы возродить то, что у нас было.

В ее глазах у нас с ней не было никаких шансов. Я сделал это.

Но я полон решимости доказать ей, что никуда не уйду. Что я здесь, и я здесь останусь. Мы с ней теперь навсегда связаны через нашего сына, но я, черт возьми, тоже постараюсь сильнее привязать себя к ней.

Я никогда не забывал, не проходило дня, чтобы я не думал о ней в том или ином аспекте. Она была моим светом в самые темные дни, этой свечой, которая горела в моих тенях и не давала мне сойти с ума. Она сохранила меня человеком.

И, черт возьми, я хочу попробовать с ней. Я хочу знать, какими мы могли бы быть. По-настоящему. Без секретов и дистанции между нами.

— Я не собираюсь скрывать его от тебя, Кольт, — тихо говорит она. — Это никогда не входило в мои планы. Я хотела, чтобы ты знал… Я просто не могла тебе сказать.

— Я понимаю.

И я понимал. Я разорвал наш контакт, не она. Это была не ее вина.

— Но теперь я здесь и я не уйду, Несса.

Что-то сломалось во мне, когда я увидел ее такой сломленной, девушка со скалы и та, что сидит передо мной, больше не та девушка.

Она долго смотрит на меня, ее глаза блестят, но слез нет, а затем она пересекает комнату и садится на корточки перед телевизором, открывая дверцы, прежде чем вытащить большую коробку.

— Здесь есть фотографии, а также пара дисков, фотографий и видеозаписей всего. Я не знала, увижу ли тебя когда-нибудь снова, но на всякий случай... — она пожимает плечами, передавая ее мне. — У меня есть копии всего, так что ты можешь оставить это себе.

Я беру у нее коробку, желая немедленно сорвать крышку, чтобы увидеть все внутри.

— Я... э-э-э, — она