Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Я останавливаюсь на последней фотографии на развороте.

«Тридцать восемь недель беременности».

На этой фотографии она не улыбается полностью, ее рот слегка изогнут, но мое внимание привлекают ее глаза. В них есть что-то, от чего у меня переворачивается внутри, что-то, от чего мне хочется повернуть время вспять, чтобы я мог обнять ее в этот момент.

Я переворачиваю страницу, у меня перехватывает дыхание.

Она лежит на больничной койке, под глазами темные круги, волосы слегка растрепаны в пучке, который она собрала, а в руках у нее самый маленький сверток. Темная шевелюра выбивается из-под груды голубых одеял, и она улыбается так широко, что на это физически больно смотреть.

Итан Эйвери-Хейл.

Шесть фунтов четыре унции.

Родился в 2.35 пополудни двадцать четвертого сентября.

Мое сердце болит в груди.

Не в силах остановиться, я переворачиваю следующую страницу за следующей, просматривая все сделанные ею фотографии его и их двоих. У каждого из них есть дата, чтобы я мог видеть, сколько ему было лет, когда он впервые пошел в парк или впервые поел твердой пищи. Он такой маленький, это хрупкое создание, которое кажется слишком чистым и совершенным, чтобы быть созданным мной. Она была создана для этого, создана быть матерью. Она заботится о нем так, как я никогда не заботился в молодости, и я могу только испытывать огромную благодарность к ней за это.

Я не знаю, как быть отцом.

Я видел кое-что от отца, который выбрал меня вместо того, кто создал меня, но я настолько прогнил за прошедшие годы, что чувствую себя запятнанным этим. Как будто я не гожусь в отцы.

Альбом заполнен изображениями, так много изображений, сделанных за последние пару лет, и я вижу, как проходят недели и месяцы на каждом из них, как Итан взрослеет, становится больше и сильнее. И даже когда я дохожу до конца альбома, я начинаю все сначала, беспокоясь, что что-то пропустил, но просто желая увидеть все это и запомнить.

В коробке есть еще один альбом и маленький пакетик, который позвякивает, когда я беру его в руки. Я вынимаю содержимое и нахожу три USB-накопителя.

Я кладу их рядом с собой, чтобы посмотреть через мгновение, и снова открываю альбом на первой странице, отклеивая фотографию Ванессы, когда она была на шестом месяце беременности. На ней струящееся голубое платье, которое напоминает мне о платье, которое было на ней той ночью в пещере, и она стоит под таким углом, что виден растущий детский животик. Она смотрит на свой живот, нежно поглаживая его, когда улыбка растягивает ее губы и на щеках появляются ямочки.

Я помещаю эту фотографию ниже, а затем перехожу к фотографии, сделанной сразу после рождения Итана, сохраняю ее, а затем пролистываю еще пару страниц до фотографии, сделанной, когда Итану исполнилось восемнадцать месяцев. Они в парке, она держит его спиной к камере и указывает на стаю уток, которые плавают по озеру перед ними.

Мне приходится немного складывать их, чтобы они подошли по размеру, но я прячу каждую из них в свой бумажник, чтобы носить с собой повсюду.

Глава двадцать седьмая

— Скажи привет папочке, — сладкий шепот Ванессы говорит в камеру, она обнажена, ее золотистые волосы собраны сзади, но улыбка широкая, а глаза неоновые. На руках у нее маленький комочек, он спит, пока она укачивает его.

— Сегодня ему четыре дня от роду, — говорит она мне, как будто обращаясь непосредственно ко мне, а не в пустую комнату и камеру. — Сегодня нас выписывают из больницы. Я хотела сразу же начать снимать эти видео, но мы немного испугались из-за его здоровья, и у меня не было возможности, но сейчас он в полном порядке.

Она показывает его в камеру, его мягкое лицо, окруженное множеством темных волос:

— Он все время ест и так много спит, но, по-видимому, это нормально. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Как будто он издает этот скрипящий звук, и я думаю о чем-то ужасном.

Она закатывает глаза, как будто шутит, но я вижу, как блестят слезы.

— Медсестры говорят, что это тоже нормально.

Она несколько секунд качает его, глядя на него сверху вниз.

— Скоро мы сможем вернуться домой. Только я и он.

Она показывает мне крошечного ребенка еще раз, прежде чем выключает камеру и видео заканчивается.

Я не заставляю себя долго ждать, чтобы перейти к следующему видео, боль в груди распространяется по всему телу.

Она сидит на диване, прижимая Итана к груди, пока кормит. Она выглядит такой усталой.

— Это тяжело, — она говорит в камеру. — Это так тяжело. Имми приходит часто, но я чувствую себя такой чертовски одинокой.

Помолчав, она смотрит на нашего сына, нежно поглаживая его по голове:

— Он такой идеальный, Кольт. Я вне себя, как будто во мне столько сильных чувств и столько любви к нему. Мы дома уже неделю, и я почти не спала. Имми вернется завтра, — она выдыхает. — Я сцедила немного молока, так что я очень надеюсь, что он возьмет у нее несколько бутылочек, пока я немного посплю.

Если бы я был там, если бы я знал...

Что бы я сделал?

Я был привязан к Малакаю ради ее безопасности, ради безопасности моей семьи… сделал бы он исключение, зная, что у меня есть сын?

Я заканчиваю это видео и перехожу к следующему, а затем к следующему и к следующему, просматривая каждое из них от начала до конца, ни разу не отрывая глаз от экрана и не сосредотачиваясь ни на чем другом.

Я уделяю Ванессе и нашему сыну безраздельное внимание, как и должен был сделать тогда.

Видеоролики варьируются от веселых до мрачных и сонных. Есть пара кадров, снятых в больнице, когда Итану пришлось лечь туда из-за сильной простуды, гриппа и ужасного приступа коклюша.

Я нажимаю на новое видео, и это начинается в отличие от остальных иначе.

Ванесса в слезах, в доме темно, если не считать единственной включенной лампы, которая отбрасывает тени на ее лицо и подчеркивает темно-фиолетовые синяки под глазами от недосыпа.

На заднем плане я слышу плач Итана.

— Это так тяжело, — всхлипывает она. — Я так больше не могу.

Сглатывая, я борюсь со своими эмоциями, видя мою прекрасную девушку такой сломленной. В ее глазах нет солнечного сияния, не осталось света, она больше ничего не может