Я – «гадкий утёнок» королевской семьи - Александра Звездочёт

Дворецкий зарделся от такой похвалы и выпрямился во весь рост, после чего, осознав вдруг собственную важность, отправился кричать на кучку слуг. Те, заметив его приближение, в ту же секунду сорвались с места, не желая выслушивать его недовольное кряхтение.

«Уже очень скоро во дворец прибудут гости. Все ли пройдет гладко?» — размышлял Ракхтар, глядя в окно на витиеватую тропинку, похожую на смятое серебро.

Залы медленно, но верно превращались в красочный осенний пейзаж, повара уже получили все указания и приступали к приготовлению первых блюд. Но отчего-то ему все равно было неспокойно на душе.

Осенний бал был важным праздником для всех Арахнидов, за организацию которого род Кайхкаррен брался из года в год. И если крылатые праздновали наступление весны, украшая свои дома распустившимися полевыми цветами, то Арахниды, в свою очередь, прощались с осенью, добавляя в убранство золотые кленовые листья — символ последнего вздоха природы перед тем, как она погрузится в долгий, глубокий сон, чтобы позже вновь проснуться во всем своем великолепии.

К сожалению, в Лунных Землях с их постоянными ночами растет не так много деревьев, поэтому каждый следующий год отряд Арахнидов отправляется на поверхность, чтобы получить от природы все необходимые украшения.

А после изгнания этот праздник приобрел иной смысл: как земля засыпает и возрождается вновь, так и Арахниды, потерпев сокрушительное поражение в битве с Сиренекрылыми, однажды тоже возродятся и вернутся в родные края. Туда, где светит яркое, теплое солнце. Туда, где поют соловьи и чарующе заливаются иволги.

— О, а вот и ты! — прозвучал за спиной до невозможности веселый голос.

Ракхтар тихо, недовольно выдохнул и нехотя повернулся к младшему брату. Тот ухмылялся скорее безумной, чем радостной улыбкой, оскалив все тридцать два острых зуба.

— В чем дело, Ревайр? — спросил он без особого интереса. — Я наблюдаю за подготовкой.

— Да брось, какие наблюдения? Оставь все на прислугу, — махнул рукой юноша.

— И сидеть, ничего не делая, пока мои люди заняты работой? Это может быть только в твоем стиле. Однако не стоит судить о других Арахнидах по себе.

Губы младшего раздраженно дернулись, а затем расплылись в ухмылке, еще более широкой, чем та, что была на его лице мгновение назад.

Ракхтару она не нравилась. Он и самого Ревайра никогда не любил, хотя тот был его родным младшим братом.

Когда родители умерли естественной смертью, ему, как главному наследнику рода Кайхкаррен, было очень тяжело, и психологически оказалось тяжело не меньше. Ревайр же не пропускал ни одного светского приема, носил на лице свой фирменный веселый оскал и вообще ходил по дворцу так, словно у него ничего не случилось. Словно это не его мать и отец недавно ушли из жизни.

Несколько раз он собирал отряды и отдавал приказы главным слугам без ведома Ракхтара, как будто это он был главным в семье. А последней каплей стало то, что на одном из приемов он пустил слух о своем старшем брате среди аристократии, будто тот из-за своего морально подавленного состояния занимает весьма шаткое положение в обществе, и боится, что младший сменит его, а потому задумывает как можно скорее жениться на наследнице рода Шаранташ, чтобы укрепить свое положение в свете.

И, как оказалось, герцог и герцогиня Шаранташ только обрадовались этой новости, приняв ее за правду, и теперь всеми силами пытались выпросить у Ракхтара хотя бы несколько минут для знакомства с потенциальной невестой, их прекрасной дочерью леди Мирантис. Очаровательной, как дикая алая роза, но не подпускающей к себе никого и готовой в любой момент обнажить свои острые шипы.

— Как там поживает наша бескрылая птичка? — с иронией поинтересовался Ревайр.

Плечи Арахнида-старшего дрогнули, и это не ускользнуло от его внимания.

— Она жива, — спокойно ответил мужчина.

— Правда? А впрочем, я в этом и не сомневался, — загадочно ухмыльнулся тот.

Ракхтар не хотел говорить с ним о Сиренекрылой и попытался сменить тему на подготовку к Осеннему балу, но ничего не вышло. Младший словно нарочно спрашивал о здоровье Исилии, ее состоянии и о том, что она вообще там делает, сидя в одной из комнат главных слуг.

— Может, позовем ее?

— Нет, — отрезал Арахнид, после чего продолжил уже спокойнее, не желая вызывать еще больше подозрений в свой адрес: — Я не хочу, чтобы мои люди думали, что я обращаюсь с пленниками лучше, чем с ними самими.

— Что ж, в этом есть смысл, — задумчиво протянул Ревайр.

А потом он произнес то, что заставило Ракхтара внутренне напрячься.

— В таком случае, ты ведь не будешь возражать, если я временно одолжу ее?

Мужчина посмотрел на младшего брата с раздражением, поднимавшимся откуда-то изнутри. Тот лишь улыбнулся, как и всегда. И по этой улыбке никак нельзя было понять, что он задумал на этот раз.

— Я не «одалживаю» своих пленных, Ревайр. Если с Сиренекрылой что-нибудь случится, весь наш план по короне Арвандила, который мы, Арахниды, строили два долгих года, рухнет, ты должен это понимать. Я сам едва не убил ее по неосторожности, когда позволил ярости взять верх над собой.

По лицу Ревайра пробежала тень. Уже очень скоро его некогда широкая ухмылка и вовсе сошла на нет, опуская уголки губ. Взгляд парня помрачнел, радужки глаз сверкнули, словно у рассерженного ребенка, которому запретили прикасаться к сладостям.

— Скажи мне, Ракхтар, я когда-нибудь ломал твои одолженные игрушки? Все они были своевременно возвращены в том же идеальном состоянии, в котором я их и забирал. Все. От слуг до вооруженных воинов.

Арахнид сделал несколько широких шагов в сторону капризного младшего брата, угрожающе склонившись над ним. Их взгляды скрестились, точно острые клинки, ведя между собой секундную безмолвную борьбу.

— Не смей называть моих людей «игрушками».

Увидев, как презрительно скривились губы Ревайра, Ракхтар добавил низким, стальным голосом:

— Ты ничего не получишь, ничего и никого. Убирайся с глаз моих.

Они еще некоторое время смотрели друг на друга, а потом парень, рассерженный отказом, усмехнулся и быстрым шагом вышел из залов.

Герцог проводил его настороженным