Я – «гадкий утёнок» королевской семьи - Александра Звездочёт

— Я… — Мой рот открылся, чтобы произнести фразу, выстроенную в голове, но как только я начала ее озвучивать, она исчезла, как будто ее и не было.

И в итоге все, что мне удалось сделать, это опустить взгляд и тяжело выдохнуть. Нет, я не боюсь его, или скорее… боюсь, но не настолько, чтобы от страха задохнуться и упасть в обморок.

Я боюсь его, как врага, у которого неизвестно что может быть на уме.

— Ясно, можешь не отвечать, — сказал он так сухо и спокойно, что я даже немного растерялась, услышав его слова.

Почувствовав облегчение от того, что мне больше не придется напрягать разум в попытках выдавить из себя хоть что-то, тревога постепенно покидала мое сердце. Ровно до тех пор, пока не пришло осознание одной простой вещи: если я сейчас же не приведу свои мысли в порядок и не донесу до него, что я не враг ни ему, ни другим Арахнидам, моя дальнейшая безопасность здесь может оказаться под вопросом.

Уверена, что если Ракхтар не отправит меня снова в мрачное, сырое подземелье, то наверняка найдет другой способ издеваться надо мной, не хуже, чем в прошлый раз.

Когда Арахнид уже было повернулся к двери, чтобы уйти, я резко вскочила с кровати и порывисто схватилась за ткань его темного камзола. Он медленно обернулся, в его взгляде проскочило удивление, смешанное с едва заметной растерянностью.

Первый шаг к «временному перемирию» сделан, и это замечательно, но каким должен стать второй?

Я застыла на месте, держа его за руку, хотя еще недавно боялась ни то, что прикоснуться к этому человеку, но даже просто посмотреть на него.

Ракхтар опустил свои спокойные глаза — неожиданно окрасившиеся в белоснежный — на рукав, лениво скользнул по моим пальцам, затем поднял их уже на меня.

— Э… Эм… — заикнулась я, стушевавшись под его внимательным взглядом.

— Не люблю, когда ко мне прикасаются, — сказал он, и я тотчас же неловко отдернула руку, отпуская прохладную ткань.

— Извини, не знала… Мне лишь хотелось сказать, что… э…

Как же трудно порой бывает произносить такие вроде бы простые, короткие фразы. Они застревают в горле большими комками, и как бы ты ни старался, у тебя не получается их вытолкнуть. Это действительно требует много сил.

Я нахмурила брови и сделала длинный выдох, отворачиваясь.

Не волнуйся, не бойся. Не бойся и просто скажи это!

— …Несмотря на то, что мои предки — жестокие убийцы, которые должны были сполна ответить за все свои грехи, я не имею ничего общего с ними, и не хочу иметь. Поэтому… поэтому было бы здорово, если бы ты перестал насмехаться надо мной. Я очень сожалею о том, как все обернулось в прошлом.

Шли секунды, а оглушительная тишина казалась вечностью. Когда Арахнид внезапно начал приближаться, в голове невольно возникли образы его острых паучьих лап, мощных ядовитых челюстей и того состояния, в котором я находилась последние несколько дней только потому, что в меня попал такой же яд.

Успокойся, отбрось все лишнее. Дыши ровно. Вспомни слова Феландира о том, что «Его Светлость ничего с тобой не сделает».

— Все это я и сам уже знаю, — раздался совсем рядом мужской голос, и я повернула голову.

Ракхтар стоял теперь куда ближе ко мне, слегка наклонившись и изучая сверху вниз мой испуганный, нерешительный вид.

В нос ударил резкий запах холодного дождя, мокрой травы и коры деревьев. Он оказался настолько сильным, что я почувствовала, будто внутри моей головы взорвалась вспышка. На секунду показалось, что я вот-вот потеряю сознание.

— Н-но если так… тогда почему…

— Потому что хотелось лично услышать извинения от принцессы Сиренекрылых, — спокойно произнес он, насмешливо прищурившись.

— Что?.. Ты… ты это сейчас серьезно?

Растерянность, овладевшая мной мгновение назад, сменилась раздражением. Я поджала губы, подняв на него возмущенные сиреневые глаза, и он встретил их улыбкой.

— В чем дело, принцесса? — Его голос едва ли не дрожал от смеха. — Вам плохо? Вы побагровели.

Я ощущала, как мои щеки пылали от подступающего гнева. Для него это была всего лишь очередная шутка, а я могла часами сидеть у окна, гадая, что будет завтра. Запрут ли меня в клетке, как какого-нибудь зверя, или выпустят на свободу. Убьют ли, или оставят в живых.

И хотя я понимала, по какой причине со мной так плохо обращаются, все равно чувствовала обиду. Видимо, та маленькая наивная девочка, которая думала, что человек может измениться к лучшему за короткий срок, все еще сидела глубоко внутри меня и время от времени проявляла себя.

Прости, Феландир, но Ракхтар не менялся, никогда. Сколько бы я ни просила прощения за гнусные поступки своих предков, сколько бы раз ни извинялась, хотя и не обязана была делать это, он все равно продолжит ненавидеть Сиренекрылых, искать малейший повод уколоть меня, посмеяться надо мной.

Но нельзя грустить и вешать нос. Какая разница, что он думает? Все, что я хотела сделать, — это высказать ему свое мнение, чтобы, наверное, мне самой стало легче на душе. А что он думает по этому поводу — это мне уже не интересно. Не все люди оказываются достаточно сильны и мудры, чтобы измениться. Кто-то становится лучше, а кого-то сжигает собственная ненависть, и я должна научиться понимать это и перестать надеяться, как глупая, неопытная девица.

— Вам, должно быть, показалось, герцог Кайхкаррен, — сказала я с широкой, натянутой улыбкой, наблюдая, как в ту же секунду его лицо меняет выражение. — Я рада, что Вы давно все знаете. Жаль только, что я этого не знала и из-за неведения причиняла себе бесконечную душевную боль.

Почему ты вдруг перестал улыбаться, Ракхтар? Неужели ты думал, что мне тоже будет весело? Думал, я позволю играться со мной, забавляя тебя своей растерянностью и наивностью?

Многие пытались втоптать меня в грязь, но ни у кого пока не получилось. Да, меня часто обижали и по-прежнему продолжают